Александр Руднев – Проект Марена (страница 2)

– В первый раз?

– Ага.

– Просто сидите спокойно. Когда все закончится, вас выпустят на той стороне.

Легко сказать, сиди спокойно. После того как захлопнулась дверь, отрезав ее от внешнего мира, она испытала приступ паники. Матовая мягко подсвеченная поверхность сферы через минуту начала давить, появилось ощущение духоты и тошнота. Лера вспомнила слова Морозова про пакет. Сфера завибрировала, загудела, после чего наступила гробовая тишина.

****

– Василий Ефимович! Вас Петр Иванович просит зайти, – прощебетала секретарша, едва завидев его, проходящего мимо приемной.

Он хотел было сделать вид, что не услышал, но все же остановился.

– Вера, а он сейчас свободен?

Городков замер в дверном проеме.

– Да, он один, – кивнула она и потянулась за трубкой, – доложить?

– Давай!

Зайдя в приемную, он по-хозяйски открыл шкаф и повесил туда куртку.

– Через пять минут заходите! – сообщила Вера, – Может кофе?

Отказавшись от кофе, Василий Ефимович достал из кармана расческу и, подойдя к зеркалу, прилизал редкие волосы. К сорока двум годам он растерял почти всю и раньше-то не очень густую шевелюру, обзаведясь глубокими залысинами. С возрастом он стал похож на сказочного добряка с толстым носом и животиком, пикантно выглядывающим из-под пиджака. Лет пятнадцать назад молодой следователь Городков днями напролет не знал покоя, бегая за свидетелями и экспертами, стараясь все делать быстро и ответственно.

Осознав со временем, что количество сданных в суд дел прямо пропорционально количеству принимаемых после этого к производству при той же зарплате, Василий Ефимович решил быть более мудрым и перестал «рвать подметки», создавая видимость бурной деятельности и рассказывая начальству о своей жуткой загруженности.

Вероятно, из уважения к его солидному опыту, Городкова особо не трогали. На совещаниях он тихо и незаметно сидел в углу, в то время как его более молодым коллегам бывало порой «жарко».

В последние годы в ведомстве происходили странные, по его мнению, процессы, превратившие его в зарегулированную бюрократическую контору. Начальству требовалось не столько качественное расследование преступлений, сколько громкие пресс-релизы, да цифры. Вот и соревновались отцы-командиры разного уровня в приписках и очковтирательстве.

Переживавший поначалу за систему Василий Ефимович, в конце концов, понял, что это теперь современное лицо любой структуры, так сказать, примета времени, и сосредоточился на том, чтобы не оказаться в немилости, да и за наградами не стремился.

– Разрешите?

Городков просунул голову в дверь. Начальник управления поднял глаза, и, рассмотрев посетителя, махнул рукой.

– Заходи! Садись!

Петр Иванович Громов возглавлял окружное следственное управление уже три года, и за это время добавил себе седых волос. Положив очки на стол, он протянул руку для приветствия, которую Городков тут же подобострастно схватил и крепко пожал.

– Василий Ефимович! Надо дело забрать у Смирнова! – как бы, между прочим, сообщил Громов.

Он протянул следователю бланк с резолюцией.

– Сделай только отметку в приемной!

– Петр Иванович! У меня и так…

– Василий Ефимович! Перестань хныкать! У всех дел дохрена! – остановил его Громов, – Там дело непростое. Только тебе могу поручить.

То ли это была похвала, то ли действительно с кадрами стало совсем скверно, но в любом случае самолюбие Городкова незамедлительно отозвалось приятным щекотанием, которое, впрочем, быстро улетучилось.

– Я понял, – вздохнул он, – могу идти?

– Иди! – махнул начальник, – Вечером зайди, расскажи мнение по делу!

– Хорошо.

Василий Ефимович смотрел на новенькую картонную обложку свежесшитого уголовного дела, состоявшего из трех десятков листов. По сути, ему предстояло приступить с самого начала. Достав из смятой пачки сигарету, он поднес зажигалку и затянулся, выдохнув облако дыма. Бросив куртку на стул, Городков открыл окно, впустив в тесный, пропахший табаком кабинет холодный ноябрьский воздух.

Иногда на него наползали мысли о том, зачем он всем этим занимается. Раньше хотелось справедливости, возмездия за совершенные злодеяния тех, кто попадал к нему в руки, потом притупилось, размылось. Семью не завел, в выходные не знал, чем себя занять и опять же плелся на работу. В конце концов, дни стали превращаться в одно и то же потерявшее остроту состояние, когда происходившие вокруг события сливаются в один поток и уже не понимаешь, как из него выбраться, да и не хочешь ничего.

Затрезвонил стационарный телефон.

– Василий Ефимович! Там Тополева привезли. Смирнов сказал, дело тебе передали? – раздался будничный голос дежурного.

– Спасибо. Я понял. Подойду сейчас.

Затушив сигарету в тяжелой каменной пепельнице, Городков схватил куртку, сунул подмышку дело и вышел из кабинета.

Два года назад после ремонта в изоляторе районного отдела полиции появилась роскошная по российским меркам допросная комната, которую наперегонки старались забронировать все следователи. Городкову же всегда отдавали предпочтение, и дежурный, прежде чем составить график использования чудо-помещения, нередко справлялся у Василия Ефимовича, нужно ли ему сегодня допрашивать «клиентов».

– Приведи Тополева, пожалуйста! – попросил Городков, просунувшись в окошко дежурной части, – Я – в допросной.

Зайдя в комнату для допросов, он первым делом включил чайник, убедившись в наличии воды, а затем, поставил на стол стальную бездымную пепельницу. Дверь отворилась, на пороге стоял темноволосый парень лет тридцати со сведенными за спиной руками. Из-за него выглядывал помощник дежурного.

– Тополев, – доложил тот, – вызывали?

– Да, спасибо, – поблагодарил Городков, – проходите, Тополев, присаживайтесь! Сними с него наручники!

Сотрудник полиции послушно достал ключ и снял наручники. Оглядываясь по сторонам, парень подошел к столу и сел напротив, безуспешно пытаясь пододвинуть привинченный к полу стул. Городков отметил про себя, что тот не похож на обычных его «подопечных». Аккуратно уложенные слегка вьющиеся черные волосы, чистые ногти и одежда, живой пытливый взгляд не соответствовали образу злодея. Хотя в душу разве заглянешь?

– Меня зовут Василий Ефимович Городков, – представился он, – я теперь расследую Ваше дело.

– Ясно.

– Чаю хотите?

Вынув из бокового кармана скомканный платок, Городков протер лоб.

– Не откажусь.

Тополев, не мигая, наблюдал за нехитрой процедурой заваривания чая. Вытащив из шкафа две алюминиевые кружки, следователь поставил их на стол и достал сигарету. Помещение наполнилось табачным дымом.

– Курите? – предложил он.

– Нет, спасибо, – подследственный убрал руки под стол.

– Не возражаете? – Городков указал на сигарету.

– Нет, не возражаю.

– Давайте знакомиться! – сказал следователь, кладя сигарету на край пепельницы и вынимая из папки бланк, – Имя, отчество, фамилия.

– Тополев Кирилл Геннадьевич, – произнес он, – что еще?

– Время и место рождения.

Городков не спеша заполнил первую страницу документа и снова взял истлевшую почти сигарету. Спохватившись, он встал и разлил по кружкам чай, убрав чайник на приставной столик.

– Адвокат нужен? – спросил он.

– А Вы как посоветуете?

Тополев покусывал губы.

– Я тут не советчик. Скажу прямо. Мне будет проще, если первый допрос без адвоката, а потом можете нанять по соглашению любого. Если нужен сейчас, я приглашу дежурного защитника, толку от которого ноль целых ноль десятых.

– Я понимаю. Можно мне чаю? – Кирилл потянулся к кружке.

– Конечно, пейте! Не самый вкусный, но все же листовой, – слабо улыбнулся Городков, – не люблю, знаете, пакетики.

Тополев, сделав пару глотков, отставил кружку.

– Ну, что начнем? – следователь взял очередную сигарету.