Александр Рудазов – Три мудреца в одном тазу (страница 2)
– Отдай сюда!
– А ну, прекратите, молокососы! Дайте мне!
– Сам ты молокосос! Дай сюда!
– Не отдам, мое!
– А ну, прекратите! Я вам сейчас!.. Вот вам!
…
– Ну и что это такое?
– Пробоина в днище.
– Днище? А что такое «днище»?
– То, на чем ты сидишь, старый идиот!
– Хм-м, странно, я-то всю жизнь думал, что это задница… век живи, век учись…
– Чему можно научиться всего за век?
– Не знаю, лично я ходить учился дольше… кстати, до сих пор плохо получается. Интересно, в чем тут секрет?
– Да это просто поговорка.
– Поговорка?.. Сейчас проверим… а где мой словарь?
– По-моему, утонул.
– Да нет же, вот он!
– Где?
– Да вот, у тебя в руке! Отдай!
– Хм-м, а мое днище промокло…
– Слушай, а у нас остались чистые пеленки?
– Нет, все извели. Этот старый идиот все время мочится под себя.
– Неправда, не все время! Только утром, вечером и еще иногда после обеда!
– Э-э-э… да я не про тебя, а про него.
– А, ну он-то почаще, да… Пьет много.
– Хм-м, а у меня и живот промок…
– Да ведь это лодка тонет!
– Тонет? Это как?
– Ну, вода входит через пробитое днище, а воздух уходит… на ее место. Скоро мы тоже утонем.
– Может, ее как-нибудь починить?
– А как чинят лодки?
– Лодка? Это что?
– Да, давайте сначала определимся, что есть лодка. Это фрукт, овощ, минерал или сумхотепель?
– Сумхотепель? Что такое «сумхотепель»?
– Не знаю. А разве есть такое слово?
– Это ты его только что произнес. Сам и скажи – есть ли такое слово?
– Хм-м, чайник утонул…
– Э-э-э… кто-нибудь помнит, что мы тут вообще делаем?
– Тонем, кажется. Лодка же прохудилась…
– Может, сделаем новую лодку?
– А мы сумеем? Разве для этого не нужно быть… ну, столяром, например…
– Я однажды разговаривал со столяром. Это считается?
– Думаю, считается. Ну что, на счет «три»?
– Э-э-э… а какая цифра…
– Нет, лучше на счет «раз». Итак, раз!
…
– Ну и что это такое?
Глава 1
Чертанов облокотился на фальшборт, глядя на солнце, медленно опускающееся в воду. Удушающая жара спала, воздух наполнился вечерней прохладой, а шеф наконец-то перестал потеть.
Петр Иванович Колобков, работодатель Сергея Чертанова, отличался внушительным телосложением. Но не в смысле роста и уж тем более не в смысле бицепсов. Он удивительно точно соответствовал своей фамилии – невысокий, лысый и круглый, как шар. Крохотные глазки и ушки, носик-пуговка, коротенькие ручки и ножки – колобок, да и только.
Сейчас он умиротворенно опорожнял третью кружку пива, любовался закатом и время от времени перелистывал страницу детектива, купленного в предыдущем порту. Сергей до сих пор удивлялся, как шеф умудряется читать книгу на португальском, не понимая ни единого слова.
– Серега, ты чего там скучаешь? – весело окликнул его начальник. – Ком цу мир, переведешь мне эту ботву! Пивка выпьем!
Сергей только тоскливо простонал. Он любил пиво, но на суше, не на море. Прекрасно знал, что стоит ему принять хоть чуть-чуть, и желудок немедленно взбунтуется – организм Сергея искренне не понимал, как можно сочетать алкоголь и качку. Даже такую ничтожную, как сейчас. Это шефу хорошо – у него желудок луженый, он с малолетства тренируется.
– Все пьете, Петр Иваныч? – грозно нависла над блаженствующим шефом дама гренадерского роста. – Пьете и пьете, пьете и пьете… Да на вас уже костюмов нет – вон пузень какую своим пивом растянули!
– Матильда Афанасьевна, какое го… счастье! – неискренне заулыбался шеф. – А мы-то уже, грешным делом, наде… боялись, что вас за борт унесло! Вот бы радо… трагедия была бы!
Матильда Афанасьевна Сбруева, в девичестве Штуцерман, была ночным кошмаром шефа. Да и Сергей старался держаться от этой старой мымры подальше. Ибо Матильда Афанасьевна была Тещей с большой буквы – самим воплощением этого ужасного слова. Пожилая мадам отличалась телосложением самки носорога, примерно таким же характером и небольшими, но достаточно заметными усами. Зятя она люто ненавидела, считала, что он испоганил всю жизнь ее единственной доченьки, и портила ему настроение всем, чем только могла.
А могла она очень многое.
– А ты что там стоишь?! – перевела внимание на Чертанова Матильда Афанасьевна. – Вы бы, Петр Иванович, приструнили секретаря-то своего, приструнили! А то я его сама приструню! Ишь, моду взял – пожилой женщине хамить!
– Это как? – живо заинтересовался шеф, ободряюще подмигивая Сергею.
– Да вот так! Я ему говорю – почини эти чертовы весы, а он, стервец, не хочет!
– Они правильно работают, Матильда Афанасьевна, – грустно развел руками Сергей.
– Да где же правильно, когда сто двадцать кило мне показывают! Врут в два раза!
Петр Иванович схватился за живот и дико заржал, пролив пиво на палубу. Матильда Афанасьевна начала густо краснеть. Но отнюдь не от стыда – этого чувства теща шефа не испытывала с самого рождения. От возмущения. Сергей же вновь облокотился на фальшборт, проклиная тот день, когда согласился на этот проклятый круиз.
А ведь все так замечательно начиналось!
Петр Колобков в молодости был простым крановщиком, хорошим комсомольцем (хотя материалы со стройплощадки подворовывал при каждом удобном случае) и примерным семьянином. Женился в 1986, в двадцать шесть лет, и с тех пор они с женой жили душа в душу (в смысле – до сих пор не развелись). Нажили четырех детей – двух дочерей и двух сыновей.