Александр Рудазов – Тьма у ворот (страница 61)

— Захватить власть?.. Мне говорили иное.

— Он двигался к этому несколько… извилистым путем, — согласился Мазетти. — Его основным методом был массовый террор. У него были последователи, союзники, но нельзя сказать, чтобы в большом количестве. Мало кто разделял его взгляды. К тому же они тоже надолго не заживались — Антикатисто истреблял их за малейшую провинность.

— Похоже, он был очень жесток.

— Жесток?.. Нет, вряд ли. Кажется, он не испытывал ненависти к своим жертвам. Просто считал, что они должны быть мертвы, а не живы.

— Да, мне говорили, что на его счету множество убитых волшебников.

— Множество… да, можно и так сказать. Множество. На самом деле Антикатисто можно было назвать живым стихийным бедствием. Он убивал, и убивал, и никак не мог остановиться, никак не мог насытиться. Лишь одна смерть насытила его окончательно — его собственная.

— И все-таки. Сколько всего людей он убил? Сотни? Тысячи?

— Скорее сотни тысяч, — слабо улыбнулся Мазетти.

— Вы… уверены?.. — изумился Массено. — Это… это очень много.

— Святой отец, мы стараемся не вспоминать об этом, но Антикатисто обратил Валестру в руины. Ее пришлось отстраивать фактически на голой земле. На его счету сотни тысяч трупов — обывателей и волшебников. Он убил в том числе двух лауреатов первой степени.

Это изумило Массено еще сильнее. Он не слишком-то разбирался в иерархии волшебников, но даже ему было известно, что самые великие из них награждаются премией Бриара. Раз в год вручается третья степень, раз в десятилетие — вторая, раз в столетие — первая. За всю историю Мистерии было всего пятнадцать лауреатов первой степени, из которых только пятеро пребывают в добром здравии.

Остальные десять мертвы… и двоих из них убил Антикатисто.

— Абсолютный рекорд, — согласился Мазетти, слышавший каждую мысль монаха. — Бриара первой степени не выдают по протекции. Все его получавшие были корифеями, титанами магической мысли. Волшебниками века. Но не бессмертными, конечно, — лауреаты первой степени тоже умирали, погибали… иногда от чьей-то руки. Третий и седьмой — от руки Антикатисто. Ордор Бецалли… и Инкромодох Мазетти.

На лице Массено не дрогнул ни единый мускул, но внутренне он был поражен. А висящий перед ним призрак ухмылялся, довольный, что сумел удивить.

— Теперь я понимаю, — медленно произнес Массено. — Значит, вы седьмой лауреат первой степени…

— Третий, — покачал головой Мазетти. — Седьмым был Бецалли.

— Третий?.. Но… сколько же вам было лет?..

— О, больше тысячи, — нарочито равнодушно сказал Мазетти. — Я был в преклонных годах, святой отец. А вот Бецалли было и впрямь жаль. В то время он председательствовал в ученом совете. Это он стоял во главе борьбы с Антикатисто и дважды сумел его победить. В первый раз, к сожалению, не окончательно — тот сумел возродиться. Во второй раз уже надежно, да… но ценой своей жизни.

— Неужели высшие элементали настолько могущественны?

— Первостихийные — да. О Катисто вы ведь слышали, святой отец.

Это не было вопросом, поэтому Массено не стал отвечать. Мазетти явно не нуждался в ответах — он беззастенчиво копался в его мыслях, как на своих книжных полках. Не дожидаясь реплики собеседника, он продолжал:

— Аналогично и с Тьмой. Свет и Тьма есть абсолютные первостихии, вечное противоборство коих есть основной стержень мироздания. Управлять ими — дело чрезвычайно сложное. Магия Света и магия Тьмы дают огромное могущество, но подчинить их в полной мере — задача тяжелая. В истории Мистерии было всего несколько волшебников, которые добились значимых успехов в одной из этих наук, и наиболее успешным среди них был Радож Токхабаяж. Тоже лауреат премии Бриара первой степени, восьмой по счету. Тот самый, что принял потом имя Антикатисто…

— Радож Токхабаяж… — попробовал эти слова на языке Массено. — Необычное имя. Не мистерийское. Откуда он был родом?

— Откуда-то из Ходжарии, насколько я помню. Сейчас узнаем точнее.

Мазетти поднялся в воздух и проплыл к одному из стеллажей. С него тут же сорвалась книга. Помелькав страницами, она повисла прямо перед призраком.

— Да, я был прав, — удовлетворенно сказал тот Массено. — Радож Токхабаяж, родился в день Фарфорового Осьминога четыреста шестьдесят первого года, в городе Мухзаза, Херемия.

— Можно взглянуть? — тронул призрака за плечо монах.

Рука не ощутила плоти, но Массено держал ее так, словно касался живого человека. Мазетти это явно пришлось по душе — он глянул на монаха с симпатией, передал ему книгу («Великие волшебники Мистерии», пятый том), а сам снова поплыл к стеллажам.

— Там всего лишь статья, — уточнил библиотекарь. — Основные факты, хроника жизни, магическая деятельность, список трудов и тому подобное. Если хотите узнать о Антикатисто побольше, прочтите что-нибудь из этого.

С полок одна за другой взмывали и ложились перед Массено томики. «Токхабаяж», «Антикатисто», «Жизнь Токхабаяжа», «Постигший Тьму», «Радож Токхабаяж — Антикатисто», «Восьмой лауреат премии Бриара первой степени Радож Токхабаяж», «Открытия Токхабаяжа», «Биографические заметки о Р. Токхабаяже», «Летопись жизни и деятельности Радожа Токхабаяжа», «Мистерия против Антикатисто», «Смерть и жизнь Антикатисто», «Антикатисто еще вернется?», «Секреты и тайны Антикатисто».

— Хотя вот это не надо, — забрал последнюю Мазетти. — Это художественное произведение.

— Я все же прочту и его, — сказал Массено. — Название многообещающее.

— Только название. К сожалению, это всего лишь роман в детективном жанре. Действие происходит в наши дни, а Антикатисто вплетен в сюжет лишь для разжигания интереса. У мэтра Брунеллоне немало произведений такого рода. Да и «Антикатисто еще вернется?» я бы не советовал читать — типичная конспирология.

— Я прочту все, что у вас есть, — повторил Массено. — Но я правильно понимаю, что это все написано другими людьми? Не осталось ли чего-то, написанного самим Антикатисто?

— Осталось, конечно. Он один из самых гениальных элементаристов, автор фундаментальных исследований в области алхимии, ятрохимии, метафизики, спациологии и душестроения. Однако это все, боюсь, не может быть нормально воспринято без хотя бы базисных знаний в теории магии. Большую часть трудов Токхабаяжа проходят даже не на бакалавриате, а в магистратуре.

В подтверждение своих слов библиотекарь показал Массено несколько книг и брошюр. Полистав их, монах был вынужден признать, что для него это эльфийская грамота. Отдельные фразы и даже некоторые абзацы понятны, но общий смысл темен, как глубокий колодец.

— А не было ли у него какого-нибудь дневника? — с надеждой вопросил Массено. — Мемуары, записки…

— Вероятно, у него был рабочий дневник. Все-таки он был маститым исследователем и вряд ли держал все в голове. Но его, к сожалению, не нашли. Равно как и его гримуар. Обратившись в Антикатисто, он либо уничтожил все записи, либо надежно их припрятал.

— Полагаю, искали очень тщательно.

— Его башню разве только не разобрали по кирпичику, — подтвердил Мазетти. — Тайны Антикатисто волновали очень многих.

— А она все еще цела?

— Вряд ли. Святой отец, шестьсот лет прошло. За такой срок обращаются в руины города. Для меня-то эти события были словно вчера, но для живых это — древняя история. Антикатисто давно превратился в полузабытый кошмар, страшную сказку.

— Все же я хотел бы взглянуть.

— Да вы ничего там не найдете. Даже если она все еще стоит — до вас ее обыскивали десятки раз.

— И все-таки, — повторил Массено.

— Ваша воля. Но в таком случае вам придется портироваться в Ходжарию. Кажется, у Токхабаяжа была квартирка в Валестре, но она была уничтожена, когда был уничтожен сам город. А основная его резиденция располагалась где-то в его родной стране… никогда не интересовался, где именно, но в одной из этих книг вы наверняка найдете ответ.

— Благодарю вас за помощь, мэтр, — поклонился Массено. — Я незамедлительно прочту их все, а затем отправлюсь в Херемию.

Глава 23

Никто из искателей Криабала раньше не поднимался в воздух. Джиданна когда-то размышляла о том, чтобы наделить фамильяра силой Полета, но поленилась. Все равно ее саму белка бы не подняла — пришлось бы каждый раз ее еще и увеличивать.

Остальных же небо и вовсе не привлекало.

Но теперь они сидели в брюхе вехота и подавленно смотрели на далекую землю. В боках чудовища были настоящие окна — хотя и забранные не стеклом, не слюдой, а чем-то вроде рыбьего пузыря.

Летел демон-возница с удивительной скоростью. Хотя не летел скорее, а бежал — бежал прямо по воздуху, перебирая двенадцатью лапами. Из его глаз лились потоки света, слегка разбивающие мрак, царящий в Мглистых Землях.

На одной лавке сидели Мектиг и Плацента. На другой — Джиданна и Дрекозиус. Жрец словно невзначай положил руку на колено волшебницы, но та не обращала внимания — ее беспокоило самочувствие фамильяра. Оказавшись в чреве демона, белка до смерти перепугалась и дрожала всем телом.

— Спокойно… Спокойно… — приговаривала Джиданна, ментально резонируя со зверьком. Она слышала его страх и передавала взамен свою уверенность.

Сама она тоже беспокоилась, конечно, но не так сильно.

Вот Плацента не волновался совсем. Рядом с ним никто не хотел сидеть — он раздвинул ноги так, словно выставил мотню на просушку. По счастью, лавки внутри вехота были достаточно широки — на каждой уместилось бы человек шесть, а не только дармаг с полугоблином.