Александр Рудазов – Тьма у ворот (страница 36)
И потому вторую половину расходов обеспечивает само же духовенство. В первую очередь служители Гушима — грехоторговцы и Жадные Монахи. Ростовщичество и торговля индульгенциями — очень спорные вещи, но добытые таким образом деньги идут на благие дела.
Именно об этом и попросил Массено. Выделить ему толику презренного злата, дабы скорейшим образом попасть в Астучию.
— Ты знаешь порядок, брат, — недовольно ответил Жадный Монах. — Я не вправе распоряжаться собранным по своему усмотрению. Я вношу добытое в церковную казну, она посильно распределяет суммы меж орденами, а уже твой орден выдает тебе на пропитание.
— Клянусь Двадцатью Шестью, что дело мое срочно и важно, брат, — сказал Массено. — Я не просил бы, не будь оно таковым.
— Каково же оно? — проскрипел гном. — Я вправе сделать исключение, если посчитаю это верным, но для такого мне нужно знать всю подноготную.
— Я рад бы ответить тебе, брат, но не вправе, по крайней мере, до тех пор, пока не попаду в Астучию и не испрошу разрешения. Это дело принадлежит не мне, а Инквизиторию, мои уста скованы печатью.
— Дела Инквизитория — важные дела, — согласился Жадный Монах. — Я верю тебе, брат, но мне нужно что-то записать в моей расходной книге. Я должен знать твое имя и цель, на которую пойдут выданные средства.
— Я смиренный брат Массено из ордена Солнца. Что же до моих целей, то я могу лишь повторить уже сказанное прежде.
— В таком случае моя мошна останется запертой, брат. Сожалею. Если тебе необходимо передохнуть или утолить голод, ты можешь отправиться к нашим братьям из ордена Барсука — их странноприимный дом всего в двух кварталах отсюда.
— Нет, брат, мне жизненно необходима достаточная сумма, чтобы оплатить вход в портал, — с сожалением промолвил Массено. — Возможно, ты согласишься, что мое дело и впрямь заслуживает твоей помощи, увидев это.
Солнцегляд отвернул ворот рясы и показал гному то, от чего его глаза расширились. Кулон с двойной спиралью, полученную от инквизитора пайцзу. Конечно, при виде нее Жадный Монах немедленно расстегнул мошну и выдал Массено два полновесных полуоктогона и две дюжины серебряных толлей.
Эти священные пайцзы — совершенно особенные изделия. Их создают тоже монахи Гушима, Святые Кузнецы из ордена Наковальни. На каждой лежит великая благодать, и обладание ею делает Массено нунцием.
А нунций — совершенно особенное лицо. Как представитель Астучии и церкви, он говорит от имени понтифика, а понтифик говорит от имени бога. Нунций обладает властью приказывать любым представителям духовенства, кроме понтификов, иерофантов, фламинов, архимандритов и великих магистров. Такие пайцзы выдают только самым доверенным, самым надежным клирикам — и горе тому, кто злоупотребит этой властью.
Потому Массено и не хотел ее показывать. Он не самый доверенный и надежный. Отец Стирамед передал ему пайцзу только потому, что никого иного рядом не было. И хотя по статусу Массено теперь самый настоящий нунций, внутренне он себя таковым не ощущал.
Но по крайней мере теперь Массено располагает порядочной суммой. Монеты в его карманах тянут на полторы тысячи хлебов — хватит не на одно, а на три пользования порталом, да еще и на прочие расходы останется.
На долю секунды Массено даже захотелось употребить толику этих денег на некоторое излишество. Возможно, выпить кофе или отведать сладкого кренделька. Это обошлось бы всего в пару дрошей.
Но монах тут же отогнал греховную мысль. Стезя солнцегляда — аскеза. Не для того Массено дал выжечь себе глаза, чтобы погрязнуть в роскошествах. Его питание — хлеб и вода.
И еще молоко. По праздникам.
Ночевать в странноприимном доме Массено не стал. Поезд прибудет уже сегодня, хотя и во втором полуночном часу. Он предпочел устроиться на жесткой скамье перрона и немного подождать. Подняв точку зрения повыше, он стал с любопытством рассматривать жизнь станции.
Гремлины славятся своей точностью. Если не случается непредвиденного, их поезда приходят строго по расписанию. И по мере того как приближался обозначенный час, на перроне становилось все люднее. Многие едут на юго-запад, к порталу, или еще дальше, в Чеболдайск, горную столицу Грандпайра.
Одна из пассажирок привлекла внимание Массено. Худенькая дрожащая девушка в элегантной шляпке. Она испуганно озиралась, семеня через перрон, а в отдалении, но явно ее преследуя, шествовал угрюмый детина с повязкой на глазу.
Расстояние меж ними сокращалось. Обернувшись в очередной раз, девушка заметила идущего за ней мужчину, втянула голову в плечи и ускорила шаг. На помощь она не позвала — просто порскнула к узенькому переулку, явно надеясь там спрятаться.
Но одноглазый шагал прямо за ней. Массено, которому увиденное очень не понравилось, поднялся со скамьи и пустился вдогонку. Он лишь надеялся, что успеет вовремя — и девушка, и одноглазый уже свернули с перрона, исчезнув в переплетениях складов.
Чтобы их не потерять, Массено возвысил точку зрения. Теперь он надеялся, что под ногами не окажется камня или ухаба — Массено стал видеть себя крохотным, как мышь, а дорогу перестал различать вовсе.
Зато уж станция и все ее окрестности предстали перед монахом, точно геодезический чертеж. Он высмотрел среди десятков фигурок девушку и мужчину — те все больше сближались. Более того — там, куда бежала девушка, стояли еще трое мужчин — и они явно ее поджидали.
Массено подоспел как раз вовремя. Насмерть перепуганная девушка вбежала в тупик — и едва не столкнулась с огромного роста парнем. Она тут же развернулась, но выход уже перекрыл одноглазый. Он зло сплюнул и спросил:
— Что, твари, заманить меня решили?
— Конечно, — ответила девушка. — И ты попался.
Испуганной она больше не выглядела. Спокойно стояла спиной к троим мужчинам — а те медленно двинулись навстречу одноглазому. Их лица странно исказились, глаза налились красным, из-под верхних губ полезли… клыки!
Так же изменилась и девушка. Несомненная вампирша, она хищно оскалилась, выпуская длиннющие когти.
Стоявшего в тени Массено эта четверка пока не заметила. Он хотел уже снять повязку, когда одноглазый вынул из карманов руки… одну руку.
Вместо второй у него мерцало длинное лезвие. Священный крис, выкованный из сплава корония, небесного железа и руды из самых глубин земли. На лезвии извивался характерный узор-памор — тот самый узор, что ужасает нежить больше пламени, больше серебра.
Еще один ножевой.
— Медам Савой, — прохрипел он. — Мессиры Скурд, Типрос и… тебя я не знаю.
— Я Гиродо, — назвался четвертый вампир. — Из тех самых Гиродо, что…
— Не продолжай, — резко взмахнул рукой ножевой.
Крис со свистом разрезал воздух и впился вампиру в горло.
Какой-то миг казалось, что тут ему и конец. Но высшие вампиры — это не безмозглые упыри. Крис вонзился едва ли на ноготь — а вампир тут же шарахнулся назад. Мертвяк оказался быстр, как Вентуарий, — и хотя на грудь ему заструилась темная грязная кровь, жив он остался.
А остальные трое взметнулись кверху. Какую-то долю секунды они парили, словно дымные облачка, — а потом ринулись к ножевою с разных сторон.
Его крис заметался так, что стал невидимым. Он чиркал то одного вампира, то другого — но те тоже успевали всякий раз уклониться, не получить смертельной раны. Целых четверо — это чересчур много даже для ножевоя.
И один из них только что вонзил в него зубы.
Если до этого Массено еще сомневался, потребна ли его помощь, не станет ли он пятым колесом в телеге, то теперь сомнения отпали. Он вышагнул из тени и сорвал повязку.
В пустых глазницах вспыхнули два крошечных солнца. Световой сноп вперился в ближайшего вампира и сжег его, как пук соломы.
Три оставшихся истошно завизжали. Взгляд Озаряющего Мрак превратил ночь в день. Ножевой немедля перехватил инициативу — мелькнул крис, снова словно прирос к культе… и вошел в грудь вцепившегося в него вампира.
Теперь их стало лишь двое — и они сразу утратили смелость. Мессир Гиродо отшатнулся и пал наземь, обращаясь черным призраком. Медам Савой, напротив, взлетела еще выше, сокращаясь до крохотной летучей мышки.
— Сожги его, монах! — гаркнул ножевой, преследуя вампиршу крисом.
Массено и так уже поливал Гиродо солнечным светом. Тот пытался уйти глубже в Сумрак, исчезнуть среди теней, но Озаряющий Мрак не пускал его, рассеивал мглу… и в конце концов вампир вернулся к вещественному состоянию.
Только лишь для того, чтобы рассыпаться пеплом.
Тем временем ножевой тоже преуспел. Крис снова медленно вращался на его культе, но теперь на него была насажена мохнатая тушка.
— Благодарствую, ваше преподобие, — кивнул ножевой. — Я давно охотился за этой тварью, но оказалось, что и она за мной тоже охотилась.
— Уверен, что вы и без моей помощи отлично бы справились, — учтиво ответил Массено.
— А я не уверен, — честно ответил ножевой. — Скурд уже впился мне в горло. Подожди-ка, кстати…
Он вынул баночку с густой зеленой массой, сноровисто слепил пластырь-лепешечку, щедро плюнул на нее и прилепил к горлу. Массено обратил внимание, что на шее ножевоя уже немало крохотных, расположенных попарно рубчиков.
— Ну что ж, нет худа без добра, — сказал ножевой, закончив себя врачевать. — Я покончил с Савой да вдобавок разобрался и еще с тремя. Теперь точно все, гнездо вычищено. Можно двигаться дальше.