Александр Рудазов – Тьма у ворот (страница 26)

— Я все сделаю, отец Стирамед. Но ответьте… что это было такое?!

— Анти… катисто…

Глава 11

Первый привал путники сделали уже на четвертом часу пути. Мектиг хмуро смотрел, как его новые друзья… хотя нет, не тянут они на друзей. Как его новые знакомые садятся у дороги и отдыхают. Отдыхают так, словно шагали весь день, а не прошли жалкую дюжину вспашек.

Вообще, в этой компании опыт долгих походов был только у Мектига. Остальные же… Плацента родился и вырос в Пайнке, ни разу не удалившись от него более чем на половину дневного перехода. Отец Дрекозиус в юности несколько раз переезжал из города в город, но всегда делал это с комфортом. Джиданна путешествовала ровно два раза — в Мистерию и обратно.

А тут к тому же еще и горы. И зима.

Ну… точнее, уже не совсем зима. Сегодня Маладис — день вне сезонов, разделяющий зиму и весну. Но природа же не следует людскому календарю. Не бывает так, чтобы вчера лежал снег и было холодно, а сегодня все растаяло и почки на деревьях.

— Слышь, святоша, а это ниче, что вот сегодня Злой День, а мы тут премся куда-то? — спросил Плацента, смазывая грудь и руки тюленьим жиром. Кутаться полугоблин не любил, так что сберегался от холода методами своих предков по отцовской линии.

— Ничего, сын мой, — улыбнулся ему Дрекозиус. — Отправляться в путешествие греховно только в Бибидис, когда нужно чтить домашний очаг. А в Маладис путешествовать не грех, просто люди боязливые сидят по домам. Отрадно видеть, что среди нас все сплошь храбрецы.

— Я ни кира не храбрец, — сплюнул Плацента. — Но мне [цензура] кверху [цензура] на эти ваши церковные погребушки.

— Некоторые заклятия в Маладис действительно работают сильнее, — безразлично сказала Джиданна. — В основном черная магия. Но лично я всегда считала, что это просто эффект самовнушения. Астрономически этот день ничем не отличается от любого другого.

— Приятно видеть высокообразованную, лишенную предрассудков женщину, — порадовался Дрекозиус, словно невзначай кладя Джиданне руку на плечо. Та резко ее стряхнула. — Дети мои, а какой дорогой вы желаете отправиться к нашей цели? Немного далее будет перекресток, на котором мы вольны будем избрать один из двух путей. Оба они приведут нас к цели, но западный сделает это быстрее.

— Западный, — заявил Мектиг.

— Да, но восточный путь безопаснее. Это проторенная дорога, а западный — дикая тропа, на которой могут встретиться и горные обвалы, и разбойники, и хищные звери…

— Западный, — повторил Мектиг.

— А сколько идти по восточной дороге? — спросила Джиданна.

— Два дня.

— А по западной?

— К обеду дойдем.

— Тогда я согласна с нашим дармагом.

В Плаценте некоторое время боролись трусость и лень, но лень оказалась сильнее. Он предпочитал рискнуть, чем топать еще целых два дня.

И без того досадно, что приходится плестись пешим шагом. У Дрекозиуса был возок для визитов, но его пришлось бы бросить на полпути — очень уж высоко в горы забрался его знакомый отшельник.

Привал продлился недолго. Причем поднял всех и заставил поторапливаться именно толстяк Дрекозиус. Он напомнил спутникам, что время не ждет — лорд Бельзедор тоже собирает Криабал. И если он успеет первым, последствия будут ужасными для всего мира и для них в частности.

Надо заметить, что не так уж и много эти четверо знали о Темном Властелине Парифата. О, разумеется, они слышали о нем — попробуй сыщи в мире кого-то, кто о нем не слышал. Все знают о жуткой Империи Зла, в сердце которой высится Цитадель Зла. Все знают о безмерном могуществе и жестокости ее хозяина. О страшных делах, что он творит. О насылаемых им проклятиях, морах и чудовищах. О его Легионах Страха, кровожадных ордах, которых он спускает на неугодных или просто потому, что хочет потешить злобу.

Все боятся и ненавидят лорда Бельзедора.

Но каких-то вот прямо подробностей эти четверо не знали. Все-таки Эрдезия — медвежий угол в заполярных краях. Даже Темному Властелину эта убогая страна безразлична.

Джиданна слышала о нем только то, что слышали все в Мистерии. Историю о том, как Бельзедор когда-то пытался уничтожить всех волшебников и даже немало в том преуспел. Многие великие маги трагично погибли от его руки. К счастью, в конце концов они сплотились и бесстрашно дали отпор этому ублюдку.

После того как чародеи стали едины, Бельзедор уже не смел их трогать.

Мектиг же не слышал и того. Дармагам Свитьодинара никогда не было дела до Темного Властелина. А ему точно так же не было дела до них. Кажется, они вообще никогда не пересекались. А если и пересекались, было это давно, и нынче о том все забыли.

Что же до Плаценты… Помявшись, полугоблин неохотно признался:

— В детстве я написал лорду Бельзедору письмо, тля.

— Правда? — удивилась Джиданна. — И что ты ему написал?

— Обычное детское письмо, тля. Попросил сожрать мою мамашу и спросил, как лучше завоевать мир. Такие все дети пишут, тля.

— Не все, — дипломатично возразил Дрекозиус.

— А ответ-то ты получил? — заинтересовалась Джиданна.

— Получил, тля. Лорд Бельзедор написал, что мир он хочет завоевать сам и не собирается делиться со мной ценной информацией, тля. А мамашу он сожрет с удовольствием, но доставка на мне, тля. Ему-де недосуг шляться по всяким анналам, еды у него и дома много, тля.

Западная дорога действительно оказалась узкой и труднопроходимой. Она сразу круто пошла в гору, извиваясь вдоль скалистых утесов. Даже пришлось идти гуськом, чтобы не сверзиться.

Мектиг шагал первым. Родившийся и всю жизнь проживший в ледяных пустошах дармаг был одет довольно легко. Джиданна, кутающаяся сразу в две парки, сверлила его спину завистливым взглядом.

Намазавшийся жиром Плацента шагал бодро, Дрекозиус тоже не страдал, а вот Джиданна продрогла до костей. Она нашарила за пазухой белку и вошла с ней в энергетический контакт. Пригревшийся меж пышных полушарий фамильяр сонно заворчал, но все же передал часть тепла волшебнице.

Не слишком много, правда. Сколько уж там может передать белка?

— Долго еще? — угрюмо спросила Джиданна.

— Возможно, я недостаточно громко говорил и ты не расслышала меня, дочь моя, — елейно ответил Дрекозиус. — Если мы нигде не станем задерживаться, то дойдем как раз к обеду.

— Долго, — подытожила Джиданна. — Мне холодно. Руки мерзнут.

— Мерзнут? — прищурился Дрекозиус. — Дочь моя, случилось так, что мне известен превосходный способ согреться.

— Это какой же? — насторожилась волшебница.

— Молитва, разумеется! — оживился жрец. — Молитва воистину горячит сердца! И она угодна богам, дочь моя! Воистину угодна, особенно совместная! Давай помолимся вместе, дочь моя!

— Нет, спасибо, что-то не хочется.

— Но отчего же?

— Просто не хочется.

— Ты огорчаешь богов своим отказом, дочь моя, — сказал Дрекозиус, пряча руки в теплой муфте. — Вот ответь, когда ты в последний раз была на исповеди?

— Дайте-ка припомнить, святой отец… — задумалась Джиданна. — Сегодня у нас Маладис… а вчера был Бриллиантовый Лебедь… значит, получается… никогда.

— Как это печально… — вздохнул Дрекозиус. — А хочешь, я исповедую тебя прямо сейчас? Давай отойдем вон за те кустики…

Джиданна поглядела в масленые глазки жреца и отказалась.

Нет, конечно, в детстве она молилась богам, посещала храм. Но уже тогда — только по обязанности, вместе с семьей.

Ну а став волшебницей — перестала делать это совсем. Большинство волшебников — ктототамцы.

Нет, конечно, маги верят в богов. Будучи магами, они прекрасно знают, что боги — не вымысел, а такая же реальность, как горы и облака. Но никто ведь не поклоняется горам и облакам.

Поэтому волшебники предпочитают таинственного, непостижимого и почти наверняка не существующего Кого-То-Там. Того, кто, возможно, сотворил когда-то вселенную, людей и все остальное.

Ну или не сотворил.

— Я однажды молился Энзирису, — неожиданно сказал Мектиг, продолжая мерно шагать по снегу. — В своем первом бою. Просил помочь мне победить.

— И Бог-Меч даровал тебе победу, сын мой? — оживился Дрекозиус.

— Нет, — мрачно ответил Мектиг, касаясь уродующего челюсть шрама. — Больше я ему не молился.

За неимением других объектов для просвещения Дрекозиус обратился к грызущему суджук Плаценте. Полугоблин, как обычно, кривил губы так, словно готовился харкнуть.

— А ты ведь вор, сын мой, не так ли? — спросил у него Дрекозиус.

— И че? — зло прищурился Плацента.

— Скажи, почему ты занимаешься этой недостойной работой?