Александр Рудазов – Тьма у ворот (страница 20)

Ну а если неправда, фискала даже не пожурят. Мол, ошибся, со всяким случается. Пусть и дальше глядит в оба глаза.

И потому фискалов расплодилась туча. Так жить легче, сытнее. Да и безопаснее — хотя и их порой, бывает, швыряют в шахты.

Друг на друга-то они тоже доносят лихо.

Хуже всех из них батька Скуздур, дальний Мошки родич. Сволочь последняя. У него ведь тоже кабак на верхних ярусах — и Мошке он прямой конкурент. Это внизу питейных заведений множество, а здесь, под самым потолком, всего-то и два — «У паломника» и «Корона». И «Корона» всегда была больше, богаче, популярнее.

Но Скуздуру этого мало. Жаден старик не в меру, в три горла жрет. В последнее время, поделилась Мошка, он дошел до того, что стал поить народ насильно. Схватят его половые подвыпившего кобольда, изобьют его, деньги все отнимут, а лицо брагой умоют. Да еще и в глотку зальют — чтоб казалось, будто он сам выпил и за то заплатил.

И сделать с этим ничего нельзя — у хобиев Скуздур на хорошем счету, чуть ли не первым здесь в фискалы подался. Про ту шалость Колинта тоже ведь он донес — обрадовался, поди, что конкурента упечет.

Мошка сказала, что он и после еще пытался на нее доносить, невесть в чем обвинял. Только не получалось — живет она тишайше, не виновата ни в чем вообще, а хобии совсем беспричинно все же не карают. Хоть в какой-нибудь малости проштрафиться все-таки нужно.

Когда жуткий бородатый цверг уснул, из своей спаленки вылез Колинт. Тоже соскучился по дяде. Они ведь только трое из семьи и остались — остальные все кто на войне погиб, кто в лагерях сгинул.

Фырдуз и сам уже не чаял вернуться.

Колинт здорово изменился за полтора года. Помнил его Фырдуз мальчишкой озорным, бесстрашным. Никого не боялся, хобиям жесты неприличные показывал, в партизанский отряд сбежать порывался.

Куда все делось? Сидит робкий кобольденок, головенку в плечи втянул, говорит чуть слышно. При каждом стуке вздрагивает.

Но любопытство все же пересиливало. Очень уж хотелось расспросить дядю-каторжника. Жадно таращась глазенками, Колинт расспрашивал обо всем, что тот видел, что пережил.

— И циклоп там был?! — ахал он. — А он большой, дядечка?

— Шестерых меня друг на друга поставь — вот такой большой, — отвечал Фырдуз.

— Да ладно!.. Брешешь ведь, дядечка?! Скажи, что брешешь!

— Вот тебе персты, — приложил пальцы к переносице Фырдуз. — Не брешу, сам видел. Только нету его там больше, Колиньтик. Убили его кроты.

О том, что погиб Лук-Бат по его вине, он говорить не стал. Слишком стыдно было.

— А еще что видел, дядечка? — не унимался племянник. — Духов-то глубинных видел? А йоркзериев? А хлаберана?

— Эка загнул, — крякнул Фырдуз. — Байки это все, Колиньтик, страшилки. Циклопа я вот видел. Минотавров видел. Вардов видел, теканов. Цвергов видел — один, вон, со мной пришел. Ты б с ним поздоровался хоть для приличия. А йоркзерии, глубинные духи… это все страшилки.

— Ладно, — не стал упорствовать мальчишка. — А расскажи тогда про лагеря. Страшно там? Бьют сильно? А партизаны там есть?

— Да жить-то можно, кобольды везде живут… — уклончиво ответил Фырдуз, не желая слишком пугать Колинта.

Фырдуз, Мошка и Колинт болтали еще очень долго. Племянник расспрашивал без устали, да и сестра явно истосковалась по кобольду, с которым можно почесать языками, не боясь, что тот донесет.

И несмотря на то что укрывать беглеца — дело опасное, она была страшно рада брату. Фырдуз спас ее сына, пошел за него на каторгу. Чтобы отплатить, Мошка готова была на все.

Укрывала она их с Тревдохрадом два дня. Цвергу становилось все хуже, он метался в горячке. Мошка делала ему припарки, меняла повязки, готовила целебные настои, но Тревдохрад только слабел.

А оставаться здесь было нельзя. Хобии — тугодумы, колесики в их головенках крутятся медленно, но порядок у них образцовый. Рано или поздно они разберутся у себя, выяснят, какой именно каторжник сбежал. Узнают, что номер 45–14 — это Фырдуз Ерке из Суркура. Явятся дознавать. И первым делом, естественно, нагрянут к единственной близкой родне — Мошке с сыном.

Может, еще несколько дней проваландаются. А может, уже сегодня заявятся. Так что уходить надо как можно скорее.

За эти дни кроты и так уже один раз приходили с обыском. Снова батька Скуздур донес, выдумал очередную какую-то небылицу. Хобии битый час шарили в норе, всюду совали усатые рыльца.

Ничего не нашли.

Фырдуз-то от них и не прятался. Хобиям что один кобольд, что другой — почти не различают. Просто сел за стол с кружкой фнухха, прикинулся посетителем. Никто его и не тронул.

А вот Тревдохрада пришлось схоронить. Благо есть у Мошки в кладовой потайное отделение — покойный Моздук держал там напитки, запрещенные его королевским величеством. Сейчас нужды в том нет — хобиям это безразлично. Ешь-пей что душа желает, только под власть их не подкапывайся.

Но секретная кладовочка так и осталась. А за годы службы она так пропиталась крепкими запахами, что даже носы хобиев цверга под ними не почуяли.

Так и ушли несолоно хлебавши.

Только вот перетаскивали Тревдохрада в кладовую и обратно с большим трудом. Сам он идти не мог. Да и в сознание-то почти уже не приходил. Рана воспалилась и почернела, от нее шел скверный запах.

И на третий день, когда Тревдохрад все же на короткое время очнулся, он заговорил с Фырдузом.

— Я… Тревдохрад… Оркручигетхсторец… сын Брастомгруда… сына Дракметрага… — с трудом выговорил он. — Тебе это… ничего не говорит… Ты… кобольд… В геральдике… ноль… полный…

— Ну да, что ж делать, — пожал плечами Фырдуз. — Мне ваши имена — как стук кирки по стене. Бессмыслица полная.

— Молчи!.. молчи и слушай!.. Я здесь… не просто так. Я родич… короля. Дальний… но родич. Я три луны провел в Кободарде… Кобольдаланде… и даже… Подгорном Ханстве! Я вызнал… вызнал…

— То, что хобии атакуют Кободард только для виду, а вообще-то они собираются вторгнуться в вашу Яминию, — закончил Фырдуз.

— Откуда… знаешь?! — подозрительно просипел Тревдохрад. — Ты… откуда знаешь?!

— Ты мне уже говорил. Еще на руднике.

— А… Ладно… Слушай… Я… скоро умру…

— Да, скорее всего, — согласился Фырдуз.

— Мог бы и поразубеждать для приличия! — разозлился цверг.

— А зачем? Как есть, так и есть. Незачем тешить себя пустыми надеждами. Так чем я тебе помочь-то могу?

— Доставь… послание в Яминию, — приподнялся на постели Тревдохрад. — Доставь… вместо меня… Передай королю… что Тревдохрад… Оркручигетхсторец… сын Брастомгруда…

— Я не запомню, — перебил Фырдуз.

— Запиши! — снова разозлился цверг. — Хотя… у меня и так записано… Подай… сапоги мои…

Фырдуз подал. Тревдохрад откинул правый и жадно вцепился в левый. Перевернул. Каблук сапога был прибит крошечными гвоздиками — цверг потребовал гвоздодер, вытащил их один за другим и вытряхнул из потайного отделения бумажную трубочку. Та оказалась исписана с обеих сторон, да таким бисерным почерком, что и не поверишь. Пальцы-то у цверга толстые, заскорузлые.

— Спрячь! — велел Тревдохрад. — Береги! И доставь в Яминию, прямо к королю! Лично ему в руки! Никому больше! Никому, ни за что! Обещай, что сделаешь! Обещай мне!

Он схватил Фырдуза за локоть горячей рукой. Дыхание у него стало прерывистым, вокруг глаз залегли темные пятна.

— Ладно, хорошо, дойду я до твоего короля, — пообещал Фырдуз. — Мне из Кобольдаланда все равно уходить надо — можно и в Яминию.

— Спа… сибо… — опал на постель цверг. — Я… твой… должник…

Фырдуз подумал, что вряд ли Тревдохрад когда-нибудь вернет этот долг, но ничего не сказал. Может, король Яминии как-нибудь да вознаградит его за доставленную весть. А даже если и нет… что ж, помочь целой стране — само по себе дело хорошее.

Не то чтобы Фырдузу нравились Яминия или цверги. Он почти ничего о них и не знал. Но Яминия не вторгалась в Кобольдаланд, а цверги не причиняли ему никакого вреда.

Это уже делает их гораздо лучше хобиев.

— Они… они заключили союз… — хрипел Тревдохрад, обливаясь потом. — Кроты… они стакнулись… с какими-то… не знаю, кто это… какие-то твари… из глубин… из самых глубин… передай… королю… передай…

— Передам, передам… — пробормотал Фырдуз.

— Я хотел… сам… хотел… Я их видел… твари… У меня были конструкты… посыльные… Муха… Крыса… не добрались… обоих раздавили… зря дальнозеркало… не взял… зря…

До полудня Тревдохрад не дожил. Скончался в пятом рассветном часу. Мошка тяжело вздохнула — не столько из-за погибшего цверга, которого почти не знала, сколько из-за явившихся с этим проблем. Теперь придется избавляться от тела — а это непросто сделать в городе-пещере. Выйди за дверь — и сразу у всех на виду. Даже мусор незаметно не выбросить, что уж говорить о грузном цверге.

Конечно, в каждой кобольдской норе есть специальные отнорки. А если очень понадобится, можно выкопать и новые. Но Мошке совсем не улыбалось жить через стенку от трупа.

Однако ничего не попишешь. Фырдуз помог Мошке вырыть глубокий ход, окончил его нишей, не без труда запихнул туда тяжелое тело и зарыл. Лишней землей они утрамбовали пол, сняв несколько половиц на нижнем ярусе.

Покончив с этим, Фырдуз уселся и стал думать, как ему пробраться в Яминию. Он никогда там не был, но знал, что Кобольдаланд с нею не граничит. Кобольды и цверги много торгуют… торговали раньше, но все сообщение идет через лежащий между ними Кободард. Маленькую страну пещерных вардов.