Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 64)
— Ах, Лахджа, какая же ты глупая. У вас есть этот хальт.
— Я?.. — выпучилась Астрид.
— Ну да. Ты разве не знаешь, что даже демолорды уязвимы перед плотью своих детенышей? А если у этого детеныша есть еще и подарочек от глупой Светоносной…
Майно и Лахджа переглянулись. А ведь план-то и вправду может сработать. Абхилагаша дура дурой, но в умении строить козни ей не откажешь.
— Мы должны обсудить, — наконец произнесла Лахджа. — Подумать. Дело-то серьезное.
— Думайте, только не очень долго, — велела Абхилагаша. — Мне рожать через пятнадцать недель.
— Паргоронских?
— А каких же еще?
После ухода этой незваной и нежеланной гостьи некоторое время царила тишина. Астрид сидела, подперев голову кулаком, и таращилась в никуда. Лахджа поняла, что дочь всерьез обдумывает отцеубийство, и ей это не слишком понравилось, потому что Хальтрекарок — это, конечно, Хальтрекарок, и у Астрид есть все причины его ненавидеть, но все-таки как-то это неправильно. Нельзя заставлять десятилетнюю девочку такое делать, у нее может остаться психологическая травма глубиной с Мальстрём.
— Мне жаль ребенка, — наконец сказал Майно. — Он, конечно, будет демоном, но пока еще ничего плохого не сделал. Даже не родился.
— Может, Хальтрекароку стуканем? — предложила Лахджа.
— Если мы просто расскажем Хальтрекароку, он просто сожрет Абхилагашу, и ребенку опять-таки конец.
— Можно Фурундароку сказать.
— Чтобы он помог Абхилагаше? Или что? Чтобы не забыл прилететь попялиться?
Снова воцарилось молчание. Никому тут вообще не хотелось лезть в эти интриги паргоронского двора. Лахджа мрачно размышляла, что вот, уже восемь лет минуло с тех пор, как она покинула дворец Хальтрекарока, но почему-то он все никак не может уйти из ее жизни, снова и снова напоминает о себе.
— Не мы, так найдет кого еще, — вздохнула Лахджа. — Она и к нам-то пришла только из-за Астрид.
— И?..
— Господи… — почти простонала Лахджа. — Однажды я спасла Хальтрекароку жизнь и достоинство. Я сейчас горько жалею об этом, он потом минимум дважды пытался меня убить, и оба раза у него почти получилось. Но… будет очень иронично, если теперь я спасу его шкуру во второй раз.
— Ладно, давай, — пожал плечами Майно. — Только не напрямую. Давай… не знаю, через Янгфанхофена… или…
— Точно, Совнар! — оживилась Лахджа. — Я стукану Совнару!
Призывать Совнара ради такого пустяка не стали. В общем-то, ни Майно, ни Лахдже не хотелось выручать Хальтрекарока. Они даже не были уверены, что это правильное решение — может, пусть идет как идет? Благодарности они от Темного Балаганщика уж точно не дождутся, а от его гибели только выиграют.
Однако Лахджа в конце концов вспомнила о еще одном факте. Жены и дети Хальтрекарока. Что с ними станет, если власть сменится? Баронесса Исмельда, мать самого Хальтрекарока, в свое время просто перебила всех, кого смогла, и только Фурундарок ухитрился выскользнуть, да и то лишь потому, что его не брали в расчет.
И когда Совнар в день рождения Лурии заглянул в гости, ему рассказали все в подробностях. Благо Абхилагаша не сообразила взять со своих сообщников клятву молчания.
Совнар долго смотрел Лахдже в лицо. Потом тяжело вздохнул.
— Я знал, что Абхилагаша умна, как пробка, и преданна, как гадюка, но такого даже от нее не ожидал, — произнес рыжий кот.
— А сработать-то ее план может? — спросил Майно, стоя к Совнару спиной. — Я так, гипотетически.
— Что самое интересное… может, — встопорщил усы бушук. — Хальтрекарок сам возвел ее в соответствующий ранг, и теперь если у него нет завещания, ее сын или дочь действительно будут первоочередными. Хотя я не знал, что у нее есть ларитрин… интересно, как давно она его прячет?
— Из ее рук ничего не ешь, — насмешливо посоветовала Лахджа. — Что делать будешь? Я понимаю, что ты, может, и сам бы не против сменить Хальтрекарока на кого получше, но Абхилагаша точно тебя слушаться не будет.
— Да-да, она первым делом сменит бухгалтера… — согласился Совнар. — У нас с ней отношения… не очень. Особенно после… известного случая. К сожалению, Хальтрекарок в ней теперь души не чает, так что трогать ее пока нельзя.
— Как вы там с ней… теперь?
— Вооруженное перемирие, — хмыкнул Совнар. — Я не стал рассказывать Хальтрекароку, что она помогла Сорокопуту меня… ну вы знаете. Вы, кстати, тоже никому не рассказывайте.
— Паргоронский банкир не должен проявлять слабость, — хмыкнул Майно. — Понимаю.
— И Абхилагаша понимает. А еще она знает, что я вам помогал. Если об этом узнает Хальтрекарок… я в этом не заинтересован, скажем так. Так что пока что мы с ней… не трогаем друг друга. Благо она стала куда бережливей, чем прежде. Но если она ухитрится стать демолордом… меня в бухгалтерах точно не оставят. М-да…
— А делать-то что будешь? — повторила Лахджа.
— Спасибо за предупреждение, — кивнул Совнар. — Я уговорю Хальтрекарока написать завещание. При Абхилагаше, и не на ее отродье. Чтобы она усвоила — в случае смерти мужа она останется без единой эфирки.
— Да, это сразу усилит ее лояльность… и любовь, — согласилась Лахджа.
— Уж надеюсь. А если нет… все-таки поставлю на видном месте ее чучело.
Глава 17
Майно Дегатти хрустнул шеей. Сегодня он поднялся в шестом полуночном часу и до самого рассвета трудился над монографией. Правки, бесчисленные правки. С каждым днем их как будто становится больше, а не меньше. Тут развить подробнее мысль, там добавить наглядный пример, здесь привести цитату из авторитетного издания…
А ведь сегодня праздник. Игнедис, один из любимых праздников Мистерии, и весьма особенный, хотя и грустный день для волшебника Майно. Именно в этот день, ровно десять лет назад он вынужденно расстался с Лахджой, которая тогда еще не была ни его женой, ни фамиллиаром, но уже оставила глубокий след в его сердце…
— Я тоже тебя люблю, — сунула нос в дверь супруга, подслушавшая его мысли. — Трудишься? А я тоже тружусь. Смотри, какую срань вскрыла!
— А-а, убери это!.. — отмахнулся Майно. — Ну зачем⁈
— Во имя науки, — заявила Лахджа. — И потому что черепная пила делает бжжжж!..
— Лахджа!
— Во имя науки. А еще теперь я могу делать так!
Ее рука приобрела почти металлический блеск. Всю весну и начало лета Лахджа изучала формы жизни с высоким содержанием металлов — что парифатские, что закромочные. Она прерывалась только на работу по дому, уход и игры с Лурией, занятия и игры с Астрид и Вероникой, внимание мужу, подработку в качестве учебного пособия для юных демонологов… вообще-то, очень много всего. Время на хобби удавалось выкроить не так уж часто.
Но теперь!.. после многочисленных изысканий!.. ознакомления с новыми формами жизни!.. полным погружением в их суть!.. теперь!..
Очень помог труп лесэйжа, оловяннокожего твинодака. Это разумные существа, но твинодаки абсолютно равнодушны к телам умерших сородичей, они не хоронят их, а просто перерабатывают на компост. Или продают, если вдруг находится заинтересованный покупатель.
А сложноструктурная ткань тела лесэйжа очень прочна и имеет массу соединений металлов. Другие народы даже называют их «оловянными солдатиками» — несведущий и правда может перепутать их с големами.
Но они живые. И размножаются.
— Ты тратишь наш семейный бюджет кир знает на что, — проворчал Майно. — Покупаешь трупы, которые потом даже не оживляешь, а просто… режешь на куски.
— Я не «просто режу их на куски», — показала пальцами кавычки Лахджа. — Я всесторонне изучаю их с точки зрения генетики, биохимии, биоэнергетики, анатомии, физиологии…
— Агонугацитацию забыла, — поддразнил муж. — Я понял, понял. У тебя очень важное занятие.
— Ты что, обесцениваешь то, что мне нравится и что я считаю важным для себя?.. — обманчиво спокойно спросила демоница.
— Нет, ни в коем случае. Ты у меня очень красивая и смышленая.
Лахджа помолчала. Она не злилась. Нет, нет, надо это сдержать. Она просто ответит спокойно, серьезно и рассудительно…
— Пойми, любимый… я изучаю все это… чтобы я могла… СДЕЛАТЬ ТАК!!!
Ее рука резко вытянулась, развернулась в огромный топор… и шарахнула по столу!
Стол со стоном развалился на две половины. Листы бумаги разлетелись во все стороны, и Майно с шумом втянул воздух.
Лахдже на мгновение стало неловко… но она сообразила, что только что сделала, и что по-прежнему представляет собой ее рука. Стыд мгновенно уступил место восторгу.
— Чистый металл! — завопила она. — Смотри, чистый металл!
— Моя монография! — скрипнул зубами Майно.
— Я раздвинула границы своего Ме!
— Я писал это несколько дней!
— Я богиня метаморфоз!