Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 37)
— Поэтому следите за словами, всегда следите за словами, — добавила мама. — Демону хватит любой обмолвки. Вот этот тип не блещет умом, но даже он поймает вас на слове, как нечего делать.
— Я согласен только со второй половиной утверждения, — лучезарно улыбнулся Хальтрекарок. — Не правда ли, я изящно обманул эту глупую девочку?
— Как это было мелочно и мерзко, Балаганщик, — сказал Майно, набивая трубку. — Я хотел еще с тобой поторговаться, продать тебе кое-что, но… после Сорокопута, после вот этой мелкой пакости… думаю, в этом нет нужды.
— Ты все-таки желаешь получить за украденную у меня жену презренное злато, — понимающе кивнул Хальтрекарок. — Что же, я дам тебе его. Смотри, Лахджа, вот каков твой смертный избранник. Он похитил тебя лишь ради выгоды. Лишь я один по-настоящему любил тебя!.. когда-то. Те времена давно прошли, и не надейся больше на мою милость. Я давно уж безразличен к тебе, и вернул бы тебя лишь из жалости. Как возвращают бежавшую из дома кошку, униженно приползшую обратно к порогу и лижущую хозяину башмаки.
— Нет, я имел в виду другую твою жену… жен, — спокойно сказал волшебник, пока Лахджа морщилась от чувства мёотохапии. — Лаиссална и Оошона. Помнишь таких?
— М-м-м… возможно, — немного напрягся Хальтрекарок. — Я… да, помню. Я никогда ничего не забываю. Но… разве вы их не убили?
— Не-а.
— Ты странный, смертный, — пожал плечами демолорд. — Я бы их убил. Но они мои жены, и раз они живы, я желаю их назад.
Майно и Лахджа переглянулись. Они долго обсуждали, что делать с Лаиссалной и Оошоной. Попытаться ли что-то выторговать за них у Хальтрекарока, держать ли в заложницах или попросту продать Артуббе?..
— А не получишь, — зловредно сказала Астрид.
— Астрид!.. — поморщился папа. — Хотя… да, не получишь.
— Смертный, ты помнишь, как я пришел к тебе за той моей женой? — спокойно спросил Хальтрекарок. — Ты ее похитил… не помню, как ее звали…
— Это была я, — сказала Лахджа.
— Нет, тебя он похитил потом. А еще до тебя он похищал другую мою жену во время охоты Тасварксезена.
— Это тоже была я.
— Я, я, я!.. — разозлился Хальтрекарок. — Лахджа, вселенная не вращается вокруг тебя! У меня есть и другие жены! И поскольку на той несчастной девушке этот твой Майно не подумал жениться, я просто пришел, потребовал ответа — и ему пришлось возвратить украденное. Так что имей это в виду — либо ты женишься и на Лаиссалне с Оошоной, либо однажды, когда вы меньше всего будете ожидать…
— Что за чушь, Балаганщик? — фыркнула Лахджа.
— Мое — это мое, — скрестил руки на груди демолорд. — Если у меня есть право, я заберу. Да, я дал обещание, и буду держать его — но это не помешает мне забрать то, что мое. Возможно, сопроводив глобальными разрушениями.
Лахджа, которая уже всерьез подумывала просто сожрать эту злосчастную кукурузину, и пусть Хальтрекарок хоть лопнет от злости, взяла себя в руки. Не надо поддаваться импульсу… к тому же Оошона все-таки разумное существо, это будет актом людоедства на глазах у детей.
Дети все усложняют.
— Я не отпущу их просто так, — заявила она однако. — Они пытались прикончить меня и похитить мою дочь. У меня не настолько глубокие бездны всепрощения, я не небожитель.
— Чего ты хочешь, еще три желания? — устало спросил Хальтрекарок. — Алчная, презренная женщина. Все-таки я рад, что прогнал тебя от себя и забыл о твоем существовании, и мне отвратительно, что ты снова и снова продолжаешь меня тревожить.
— Вообще-то, получается шесть, — заметил Майно. — Это старая мультивселенская традиция — запечатанный демон, джинн или иная сущность за свое освобождение выполняет три приказа, а их у нас две.
— О Древнейший, меня окружает торгашество, алчность и мелкие, полные тщеты создания, — покривился Хальтрекарок. — Когда-то мне довелось беседовать с одним философом, и я спросил его: отчего окружающие постоянно чего-то у меня просят, отчего им недостаточно просто моего общества и моей дружбы? Философ был мудр и дал исчерпывающий ответ, но вас же он не удовлетворит, ничтожества? Хорошо, да будет по воле вашей. Выбирайте. Либо за каждый из моих прекрасных цветков я исполню по три желания, но исполню кое-как, без радости и усердия, так что вы — я обещаю! — горько пожалеете о каждом из них, либо исполню только по одному за каждую, но исполню честно и без подвохов.
Майно и Лахджа переглянулись. Долго размышлять не пришлось, и Майно сказал:
— По одному без подвохов. Одно мне, другое Лахдже.
— А мне⁈ — взвыла Астрид.
— А ты свой шанс уже профукала, не обдумав как следует, — недовольно сказала мама. — Давай, Майно.
Волшебник задумался. Он мог попросить залечить прорехи в его душе, оставшиеся после потерь трех фамиллиаров, но не хотел допускать Хальтрекарока к столь глубоким слоям своей самости. Да и не был уверен, что даже демолорд сумеет что-то с этим сделать.
К тому же эти прорехи Майно уже совсем и не беспокоили. Видимо, он окончательно с ними смирился, научился жить. Они окончательно зарубцевались… да, несколько лун назад, где-то около Доброго Дня. Что-то там осталось, конечно, такие вещи бесследно не проходят, но стоит ли ради этого пускать в свою душу заклятого врага?
А что еще? Просто сундук с золотом? Неплохо, но Хальтрекарок обязательно скажет, что ничего иного от презренного смертного и не ожидал. Можно парировать тем, что от кого-то вроде него ничего более полезного и не получишь, но все равно… да и золото — всего лишь золото, и даже будучи когда-то по уши в долгах, от голода Майно Дегатти не страдал, в обносках не ходил.
На волосок от смерти он бывал по другим причинам…
— Знаю, — прищелкнул он пальцами. — Я хочу одно спасение.
— Мне сходу приходит на ум десяток способов исполнить это желание так, чтобы ты умолял его забрать, — задумчиво произнес Хальтрекарок. — Но вы разумно согласились заменить три обычных желания на одно без подвохов, поэтому я просто спрошу: что за херовину ты городишь?
— От Сорокопута мы спаслись чудом, — пояснил Майно. — И он, скорее всего, затаил на нас злобу. Если он выжил, то может попытаться взять реванш… может, конечно, он тоже соблюдает ваши законы о спасшейся жертве, а может, и нет. Их даже среди вас соблюдают далеко не все, говоря о присутствующих. А кроме Сорокопута есть и другие…
— Ты теряешь меня, смертный, — скучающе произнес Хальтрекарок.
— Я сбился со счета, сколько раз был в смертельной опасности, — подытожил Майно. — Милость Просперины однажды закончится. Поэтому я хочу один императивный призыв без условий. Один раз я или любой из присутствующих просто позовет тебя по имени, желая призвать — и ты явишься, и выручишь, никому не причинив вреда и ничего взамен не потребовав.
— Всего-то? — хмыкнул Хальтрекарок. — Немного же тебе нужно, только и знаешь, что трястись за свою шкуру. Лахджа, как ты могла променять
Лахджа одобрительно посмотрела на мужа. Это он умно придумал. Конечно, что Нагалинара, что Лаиссална с Оошоной, что Сорокопут первым делом заботились, чтобы жертвы не могли позвать на помощь, но все равно лишний «страховой полис» не повредит.
— А я желаю, чтобы ты начал наконец носить одежду, — с удовольствием произнесла Лахджа.
Воцарилась тишина. Пару секунд Хальтрекарок просто смотрел. Потом у него дернулось веко и он недоверчиво переспросил:
— Что?
— Ну я знаю правила, — сказала Лахджа. — Я не могу пожелать, чтобы ты сдох, не могу пожелать для тебя никакого вреда, не могу потребовать, чтобы ты распустил свой гарем или отдал мне свой счет в Банке Душ… желания не должны быть чрезмерны, верно? Если наносимый ими ущерб превосходит…
— Я знаю правила! — перебил Хальтрекарок. — Ты с ума сошла, дурная баба⁈ Попроси Ме! Я дам хорошее!
— Это дело принципа, — поджала губы Лахджа. — Ты заказал меня. Подверг опасности и травмам мою семью. Пытался убить нас. Я хочу, чтобы отныне ты полностью раздевался только в тех случаях, что и в большинстве человеческих культур.
— Это… Я тебя…
— Ты поклялся не вредить мне и моей семье. Но я же должна тебя как-то наказать.
— Здорово, — сухо сказала Астрид. — Ты могла получить кудесное Ме или еще что-нибудь…
— А мне не нужны его подачки, дочь. Мне ничего от него никогда уже не будет нужно. Но, знаешь, однажды мы с Сидзукой сидели у Корчмаря, и он рассказал нам байку о Гариадолле. О том, как и почему тот начал носить одежду… мне нельзя ее никому пересказывать, но ты-то ведь знаешь эту историю, Балаганщик? Давай. Я произнесла желание.
Хальтрекарок с шумом втянул воздух и щелкнул пальцами. На нем появился причудливый, сложный костюм, не похожий ни на что из родного мира Лахджи. Что-то из высокой моды, в таких фланируют по подиумам, но никогда не надевают для повседневных нужд. Изящная вышивка при движениях тела будто оживала, являя миру рисунки, похожие на греческую роспись на вазах.
На всех них благородные герои побеждали мерзких чудовищ с лицом Лахджи.
— Какая прелесть, — умилилась она. — Носи с удовольствием.
— Это желание будет действовать только пока ты жива, — процедил Хальтрекарок.
— Или не передумаю, — хмыкнула Лахджа. — Но я не передумаю.
— Освободите моих жен и отпустите меня, — потребовал Хальтрекарок. — Я больше никогда не хочу вас видеть.