Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 20)

— А зря, — одарил ее обжигающим взглядом Ахвеном.

— Так, я его сейчас выкину отсюда, — встал в дверях вернувшийся Майно.

— Ахвеном, ты ребенок, — устало произнесла Лахджа.

— Мне почти шестнадцать, госпожа.

— Прекрати. Просто рассказывай, что было дальше. Я так понимаю, ты каким-то образом…

— Да, я знал, что Ао… отличалась от других.

Всего апостолов двенадцать. Тринадцать, если считать Лахджу. Они отличаются от обычных фархерримов тем, что понравились Матери Демонов какими-то качествами и были особо одарены. У всех у них есть мощные Ме — по-настоящему мощные. У каждого — либо одно сверхмощное, либо два более слабых, зато дополняющих друг друга.

Но есть одно исключение — Ао, Чародейка. Самая молодая среди апостолов… да и вообще среди фархерримов первого поколения. Она сама была подростком, когда ее обратили — просто рано созрела и приврала насчет возраста… долгая и не имеющая отношения к делу история.

Из-за ее смелости и решительности Матерь Демонов обратила на нее внимание, выделила, предложила выбрать количество Ме. Но в отличие от остальных апостолов, Ао попросила не одно или два.

Она попросила как можно больше. Она попросила сто.

— Ну и дура, — цокнула языком Лахджа.

Да, Ао получила просимое. Сто Ме. У нее их целых сто. Но их общая мощность примерно равна двум главным Ме Лахджи.

Целая гора мелочи.

Нет, Ао очень могущественная, просто вместо одной ультимативной силы у нее множество пустяковых фокусов. Ее сначала хотели прозвать именно Фокусницей, особенно когда узнали, что ее сырье было бродячей циркачкой. Но в итоге прилипло все-таки Чародейка, потому что Ао искусно комбинирует свои трюки и ничем не уступает другим апостолам.

— Ладно, я поняла, беру свои слова назад, — пожала плечами Лахджа.

— Незачем, госпожа, — хитро улыбнулся Ахвеном, подсаживаясь чуть ближе. — Слушай дальше.

Лахджа слегка отсела. Майно уже с трудом сдерживался — особенно после того, как Ахвеном самодовольно рассказал, что в итоге добился своего. Было сложно, было непросто, но он сумел втереться в доверие. Тем более, что Ао пару лет назад скоропостижно овдовела и хотя поначалу никого к себе не подпускала, но со временем природа взяла свое. Женщина начала изнывать, и Ахвеном дал ей то, чего она хотела.

У него оказался талант. В пятнадцать лет он уже был ничем не хуже взрослых самцов. Даже Растлителя, возможно. И уж тем более он получше любого смертного… но это неважно, неважно, неважно.

Ахвеном с опаской покосился на Дегатти и на всякий случай умильно ему улыбнулся. Колдун сверлил его взглядом, а прямо сейчас ссора с ним Ахвеному не на руку. Совершенно не на руку.

Особенно сейчас, когда ему нужна любая помощь, а с союзниками негусто…

В общем, Ао втюрилась в своего юного любовника. Они стали очень близки, и она со временем начала ему доверять. И он, в общем-то, и не хотел поначалу ничего такого, он просто искал себе покровителя, да к тому же Ао хороша собой… не так, конечно, как госпожа Отшельница… ну это так, к слову… в общем, Ахвенома устраивало быть любовником Ао, он надеялся со временем стать и супругом… но потом случилось то, что случилось.

Они просто перепили. Зелье бушуков, эта дрянь туманит разум даже высшим демонам. Наружу лезут все тайные помыслы, начинаешь говорить и делать такое, что не сказал и не сделал бы на трезвую голову. Ао выпила больше, она очень расслабилась, Ахвеном ее как следует ублажил… ладно, ладно, без подробностей. В общем, у них случился очень искренний и сентиментальный разговор, в конце которого Ао широким жестом предложила просить у нее чего душе угодно.

— И ты выпросил у нее Ме, — закончила Лахджа, глядя на Ахвенома со смешанными чувствами. — Какое?

— Не одно, — отвел взгляд Ахвеном.

— Что, два⁈

— М-м-м…

— Три⁈

— Э-э-э…

— Сколько⁈

— Десять.

— ДЕСЯТЬ МЕ⁈

— Ага, — откинулся на диване Ахвеном. — Как я говорил — я хорош.

У Лахджи выпучились глаза. Десять Ме. Даже мелких, даже незначительных — это, мать его, десять Ме.

— Я бы убила тебя… — задумчиво сказала она. — Нет, не убила бы. Пытала бы, пока не отдал все.

— А так Ме не забрать, — лукаво улыбнулся Ахвеном, сверкая своими глазами-ледышками. — Хоть всю жизнь пытай — если нет искреннего желания отдать, они не перейдут.

— Я знаю. Но я бы тебя все равно пытала.

— Она хотела… и хочет… я сбежал.

— Сбежал… сюда. Ко мне. К нам. От меня-то ты чего хочешь?

— Помоги, госпожа! Другие апостолы не простят мне, что я ослабил одного из них! Я бы с удовольствием забрал у нее все и стал апостолом сам… но разве же бы она отдала⁈

Вот какое он видит решение проблемы, значит. Забрать у Ао все. А просто вернуть — это даже не рассматривается.

Но Лахджа поняла его панику. Наверняка он дал деру, как только протрезвел и сообразил, в какую задницу угодил. Ао его точно не простит.

Она ведь теперь апостол… на девяносто процентов. Все еще кудесная демоница, но… уже не настолько. Такая куча Ме не имеет особой цены, если ее раздербанить, она представляет силу только всей своей совокупностью.

Пф. Чего еще ожидать от женщины, которая на вопрос Матери просто выпалила: сто!.. сто Ме!.. Она там единственная, наверное, была такая жадная и глупая, что даже не подумала, что одно или два действительно мощных гораздо выгоднее.

— А я что получу, если тебе помогу? — спросила Лахджа.

— Помощь ближнему? — с надеждой спросил Ахвеном. — Ты же живешь среди смертных, госпожа, ты очеловечилась и подобрела… нет?

Вот маленький подонок, пользуется чужими слабостями. Лахджа уставилась на одновременно перепуганного и самодовольного тинейджера, на этого демона-альфонса, обманувшего пьяную циркачку… и невольно прониклась к нему толикой уважения.

Да, уважения брезгливого. Грязно действует, щенок. Но тем не менее.

Она и сама несколько раз ухитрялась выманивать Ме у демолордов. Но тем эти Ме ничего не стоили… нет, стоили, конечно, они не из ничего появляются, но все-таки для демолордов это крохи, и они могут позволить себе иногда проявлять щедрость. А вот выманить целых десять Ме у кого-то, для кого они составляют главную ценность в жизни…

Лахджа бы не отдала за так даже убогий Зеленый Цвет… которого у нее больше нет, потому что он пошел в уплату Совершенной Меткости для Астрид.

— Пусть отдаст половину Ме, — холодно сказал Майно.

— Майно, демон тут я, — укоризненно посмотрела на него Лахджа. — Половину твоих Ме!

Кажется, Ахвеном был готов, что у него попросят нечто подобное, потому что не возмутился и не опешил, а сразу же начал торговаться.

Он предложил одно Ме. По его выбору.

— Это несерьезно, — отказала Лахджа. — Одно Ме мне дешевле у Зукты купить.

— Госпожа, я внутренне согласен расстаться с одним… но только с одним, — развел руками Ахвеном. — Больше я не заставлю себя, нет.

— Не прибедняйся, я верю в тебя, — похлопала его по плечу Лахджа. — Ты сможешь.

— Может, что-нибудь другое? Как я говорю, я довольно искусен… или условки?.. Ты говорила, у тебя их совсем нет…

— У меня нет счета в Банке Душ, малыш, — ласково сказала Лахджа. — И мне здесь не нужны условки. И ты мне не нужен.

— У меня есть предложение, — заговорил Майно, доставая из кошеля бутылку. — Вернем его Артуббе. Там он будет в безопасности. У Артуббы… к нему демоны не суются. И он будет дороже! С десятью-то Ме!

— Госпожа, почему твой наложник разевает пасть⁈ — не стерпел Ахвеном.

Он тут же пожалел об этой вспышке. Волшебник обманчиво спокойно улыбнулся… и стиснул Ахвеному плечо. Мгновенно переместился в пространстве, рука метнулась змеей, ногти заострились и удлинились, вошли под кожу… и тело пронзило болью. Болью, которую очень немногим смертным удается причинить демону.

— Я не люблю, когда мне дерзят в собственном доме, — мягко произнес Майно, откупоривая бутылку.

Оттуда потянуло холодным ветром, плечо уже онемело от яда, и Ахвеном торопливо залебезил, объясняя, что его не так поняли, что он вовсе не хотел сказать ничего лишнего, что он с глубочайшим уважением относится к обоим супругам Дегатти, что никогда в жизни он бы не посмел… хватит, хватит, он усвоил урок!..

И больно было не столько от яда, сколько от взгляда госпожи Лахджи. Презрительного и равнодушного. Она будто смотрела на корчащегося под сапогом червя, гадкого клопа, которого давят пальцем. Приблудную собачонку, которая посмела забрехать на хозяина и получила за это пинка.

Правда, презрение тут же сменилось жалостью, но от этого стало еще хуже, потому что жалость была такого же сорта.