Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 145)
— Мир вам, а где Оракул? — спросила Вероника, подходя ближе.
Жрец посмотрел на нее немного устало. Нехотя оторвавшись от чашечек и тарелочек, которые переставлял на алтаре, он спросил:
— А что тебе нужно от Оракула, девочка?
— Оракул на экзамене мне ноль поставил, — пожаловалась Вероника. — Мне нужно знать, что там.
— Девочка, предсказание Валестрийского Оракула стоит серебряный дайк для частного лица и… впрочем, ты явно частное лицо. У тебя есть дайк?
Вероника со вздохом покопалась в кармашке. Там осталось еще семь дайкисов, девять лемов и один лемас. Она протянула все это жрецу, тот взял семь дайкисов и шесть лемов, а остальное вернул.
— Пойдем, — сказал он. — Но помни, ты можешь задать Оракулу только один вопрос.
— А если я еще дайк принесу?
— Валестрийский Оракул отвечает только на один вопрос одному человеку. Так что выбирай мудро.
Вероника растерялась. Выбирать мудро… ей это мама каждый день говорит, когда спрашивает, что Вероника хочет на завтрак.
Что же спросить? Может, станет ли она великой волшебницей? Но все говорят, что это очевидно. И великий волшебник может быть злым, и сделать много плохого, и все равно быть великим.
Может, будет ли она доброй волшебницей? Но тогда она все равно может сделать что-то плохое, просто из добрых побуждений или случайно.
Может быть, ноль баллов — это значит, что с ней произойдет какое-то несчастье? Может, спросить, не ждет ли ее большая беда? Но тогда какая большая беда, когда, как ее избежать? Это уже несколько вопросов.
Пока она думала, они вошли в святилище, где высилась огромная каменная статуя. Та изображала какого-то дядьку в одной набедренной повязке. Он сидел в позе лотоса, смотрел куда-то вдаль, и Веронике показалось, что взгляд у него грустный.
— Вот он, Валестрийский Оракул, — произнес жрец. — Этот монумент изображает древнего титана, Экольгена Горевестника, и говорят, что его дух снисходит сюда… иногда.
— А вы что, сами не знаете? — удивилась Вероника.
— Я авгур, девочка, служитель Просперины. Богиня судьбы учит нас, что судьбы нет.
— Да?.. — удивилась такому противоречию Вероника.
— Да. Ничто не предопределено, и мы можем только гадать о том, что скрывает от нас будущее. А теперь задавай свой вопрос.
Теперь Вероника растерялась еще сильнее. Она набрала воздуха в грудь и попросила:
— Приди, Экольген Горевестник, и ответь: я натворю бед или нет? Сильно натворю?
— Один вопрос, — напомнил авгур.
— А, да!.. Тогда такой: я натворю сильных бед или обычных, средних статистических, как у всех?
— Это… — начал было авгур, но тут монумент… шевельнулся.
Огромная каменная голова наклонилась, глаза засветились, а откуда-то из недр донесся потусторонний гулкий голос:
Потом глаза монумента угасли, и он вновь застыл. Немного в другой позе. Вероника повернулась к авгуру и увидела, что тот судорожно строчит в книге бесед.
— А что он сказал?.. — спросила Вероника.
— Не мешай, я пишу в коллегию, — ответил авгур. — Это должен узнать понтифик.
— Что узнать?..
— Это целый катрен. Его надо анализировать.
— А что он сказал-то? Я только про семью поняла, но они меня и так всегда поддержат. Про какие книги он сказал?
— Жизнь сама расшифрует гадание, дочь моя, — таинственно произнес жрец.
— Ты просто не знаешь, — сообразила Вероника. — У тебя руки дрожат.
— Он… он раньше не говорил катренов, — отвел взгляд жрец. — Это… он просто издавал… звуки. Гудение. Иногда треск. Я… я их толковал… в голове могли образы появиться… Голос иногда… но… чтоб прямо отчетливо, голосом… и целый катрен… Как тебя зовут, девочка? Кто твои родители? Где тебя можно найти?
— А… я… я пойду!
Вероника испугалась. Она же без спроса ушла, ее мама наругает, если узнает. А еще этот жрец наверняка кому-нибудь нажалуется и сдаст ее.
— Нет, стой, это важно! — крикнул авгур, но Вероника уже удирала, размахивая посошком.
Она остановилась только в дальнем конце улицы, когда крики жреца стихли. Предсказания оказались сложным, опасным и бесполезным делом. Ну вот прочитал ей каменный дядька какой-то дурацкий стишок без рифмы — и что? Она ничего не узнала.
Хотя нет. Во-первых, она узнала, что семья поддержит в трудную минуту. Это приятно знать.
Еще она узнала, что многие годы пройдут — значит, она проживет долго. Про это и ворожея говорила, но теперь Вероника знает точнее.
А еще… ей надо читать книги. Оракул Экольген не сказал, какие, но это Вероника и так любит делать, так что теперь она еще и знает, что идет правильным путем. Если она прочитает все-все-все, то наверняка найдет ту правду, о которой ей сейчас сказали.
Похоже на хороший план.
Еще он сказал про гаснущий свет, но это какая-то бессмыслица, свет все время гаснет при разных обстоятельствах. Вероника сама иногда нечаянно гасит светильники, и енот за это ругается, но это не звучит как что-то заслуживающее прорицания.
И все же в целом ее разочаровало… вот это вот все. Она потратила почти все деньги, за которые ее еще точно наругают, потому что она, вообще-то, их украла. И она ничего путного не узнала.
А в рюкзачке еще и дрожало дальнозеркало. Ее уже начали искать. Вероника могла бы ответить, но пока она не ответила — она, может быть, просто спит или зачиталась, а дальнозеркало, может быть, даже и не при ней, а валяется где-нибудь в столе, мало ли? Так что лучше не отвечать, а просто вернуться домой, а уж потом ответить.
— Ненавижу предсказания, — пробормотала Вероника себе под нос, купив на один из последних лемов сахарную вату у уличного торговца.
Торговец это услышал. Он с интересом посмотрел на девочку с игрушечным посохом и спросил:
— А что ж ты так? Обычно маленькие девочки любят погадать. Вон, сходи к мэтресс-медам Арминатти или Клоуну-Провидцу.
— Я уже была, — ответила Вероника. — Я думаю, они не настоящие. То есть люди они настоящие, а предсказатели не очень. А мне нужен настоящий, хороший. И я не маленькая девочка. Я уже почти поступила в Клеверный Ансамбль.
— Почти не считается, — вздохнул торговец. — Почти и я поступил…
— Нет, я поступила!.. просто заниматься начну только осенью!
— А ты разве не слишком маленькая? — удивился торговец.
— У меня талант, — поковыряла туфелькой брусчатку Вероника, доедая вату. — Можно еще?..
У нее все равно осталось всего два лема. За это уже ничего не купишь, а мама ей так и так всыплет. Лучше уж на сахарную вату потратить, она для мозга полезна.
Торговец протянул ей еще одну порцию. Он о чем-то задумался, а потом наклонился и тихо сказал:
— Я знаю одного предсказателя. Он не очень известен, разве что в узких кругах, но он самый настоящий. Но ты должна поклясться клятвой волшебников, что никому не расскажешь о нем.
— Клянусь вратами Бриара и могилой Шиасса! — с готовностью поклялась Вероника.
— Наоборот же!
— А!.. простите!.. Клянусь наоборот!
— Ладно, сойдет. Пройди вон в тот переулок и найди зеленую дверь под номером «27». Постучи сначала три раза, а потом два.
— Ладно… ой, а у меня деньги кончились… — вдруг осознала Вероника.