Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 125)

— …Вообще-то, убил, но обратимо, — устало рассказывал папа за ужином. — Мозг не пострадал, выдернули.

— Кого, мозг?..

— Хозяйку мозга! С того света! Всего пятнадцать лет девчонке, а такую страшную тварь породила… Обычно-то Гении поначалу не опасней пикси, их надо растить, усиливать, учить новым фокусам… но иногда сразу же вылезает такое, что беги и прячься.

— И что теперь с Гением? — спросила Лахджа.

— Исчез, когда убил свою породительницу. В следующем году ей придется начинать с самого начала… ну а каникулы проведет в клинике.

— Не повезло, — поделилась своим мнением Астрид.

Нет, хорошо, что она не пошла на Унионис. Он мутный какой-то. Вообще вся эта кирня с тем, что ты сам ничего толком не умеешь, и во всем полагаешься на всяких существ… хотя это вообще всего Провокатониса касается.

— У меня теория, почему вы, маги Униониса, колдуете именно так, — сказала мама, когда Астрид высказала свои мысли вслух.

— Ну?.. — подозрительно спросил папа.

— Я думаю, это некое глубинное убеждение, что именно вы, вы сами, жалкие смертные, колдовать не можете. Которое лежит глубже понимания того, что в целом вы к колдовству способны. Скорее всего, в Унионис идут глубоко неуверенные в себе люди. Им проще отделить магическое начало от собственного «я», чтобы сделать возможным чудо.

— Нет, мы просто очень любим животных, — отрезал папа.

— Настолько, что колдуете только через них?.. Да ладно, это же не так уж и удобно. Гораздо лучше колдовать самому, чем использовать посредников. Я еще понимаю Бакулюмуст, с этими их артефактами-пультами, когда они все заклинания «выносят на кнопки»… они тоже неуверенные в себе, но по-другому. Им просто нужно что-то теребить во время колдовства. Палочку волшебную. Иначе не срабатывает. Но вы, на Унионисе…

— Ладно. И куда тогда идут уверенные в себе?

— На Ингредиор, — пожала плечами мама. — Там те, кому даже заклинания не нужны. И вообще не нужны никакие уловки, чтобы обмануть самих себя. Те, кто уверен, что может прямо управлять реальностью. У них простая психика и огромная уверенность в себе, поэтому и магия простая, но очень эффективная.

— Очень интересная теория… — задумался папа. — …пришла мне в голову. Удобно, что у меня голов несколько. Посвящу этому следующую работу.

— А не боишься, что если слишком препарировать магию и магов, то все просто перестанет работать? — хитро прищурилась мама. — Что лишив себя самообмана, ты не сможешь толком колдовать?

— Мы знаем, как это работает, — успокоил ее папа. — Поверь, ты ничего нового не сказала. На пятом курсе, когда у Астрид начнется фундаментальная магия, ей все это подробно объяснят. С картинками и примерами.

— Люблю картинки, — навернула еще мяса Астрид.

— Ну да, простая психика, — кивнул папа. — У нас институты так и разделены — по складу ума.

— Ты это только что придумал, продолжая мою мысль.

— Нет, это придумали за тысячи лет до меня. Еще в Парифатской империи.

— А объяснила только я.

— В библиотеке есть труды по фундаментальной магии. Причастись и узри, что ты изобрела парус. И объясняешь старому шкиперу, как он устроен.

— Но шкипер-то, может, к парусу привык и не задумывается, — не желала сдаваться Лахджа. — Каркуша, на косточку!..

Она швырнула кость в окно, и ту еще в полете схватил длинный шипастый язык. Он мгновенно утянул кость куда-то вверх, и оттуда послышался хруст.

— Ничего не имею против гомункулов, моя мама их разводила в немыслимом количестве, — произнес Майно. — Но в чем назначение данной демонической твари?

— В смысле?.. Он просто живет.

— Да, мама так же говорила… С тех пор, как ты тут поселилась… в тебя никакие призраки не вселялись?.. Подозрительное совпадение.

— Нет, перестань. Ты просто инстинктивно нашел женщину, похожую на мать, и полюбил ее, чтобы наконец получить любовь, которую недополучил в детстве.

— Во-первых, это отвратительно, и хватит это говорить. Во-вторых, ты на мою мать не похожа абсолютно ничем, кроме любви к препарированию.

Астрид выползла из-за стола. Сейчас они опять поругаются, наверное. Может, и нет, конечно, но лучше свалить. Это как раз такой случай, когда ничего не известно.

Лурия затопала за Астрид и даже немного опередила. В свои два года и две луны она уже отлично разбиралась в таких вещах и всегда умела вовремя испариться.

И она, в отличие от Астрид, прихватила со стола кусок сыра с плесенью. Ей его нельзя, но именно поэтому Лурия его обожает.

У нее странные вкусовые пристрастия. Астрид вот больше всего любит мясо. Ну и рыбу еще, потому что рыба — это то же мясо, только в чешуе и чуть менее кудесное. Вероника предпочитает сладости, любые. А Лурия… Лурия все время тащит в рот какие-то мерзкие штуки. Ей понравился даже сюрстрёмминг, которым их весной угощал финский дедушка. Она единственная не только не отказалась, но еще и жадно просила добавки.

— Ты гнилоежка, — ласково сказала ей Астрид, пока Лурия размышляла, съесть ли сыр сейчас или припрятать где-нибудь, чтоб он еще дозрел. — Любишь все с душком.

Мама с папой не поругались. Они еще немного пошвырялись друг в друга колкостями, потом папа отдохнул на новом, гораздо менее удобном диване (он каждый раз это говорил) с газетой и стопкой виски, а потом стал вместе с мамой и фамиллиарами обсуждать стратегию грядущих экзаменов Вероники.

Астрид тоже присоединилась, потому что она тут единственная, у кого есть опыт успешного поступления в Клеверный Ансамбль. Ну то есть у папы он тоже есть, но сильно устаревший, с его времен все слишком переменилось.

— Да не особенно и переменилось, — пожал плечами папа. — У нас довольно консервативная система. Итак…

Он разложил на столе план действий, который подробно расчертил в свободные минуты между ректорством. Тут были графики, диаграммы и подробная статистика.

— Узнать заранее, что будет, невозможно, — сказал он. — Задания каждый день новые, выбираются случайным образом, с помощью специальных чар и духов. При любой попытке сжульничать выставляют с нулем баллов. Ну а если на жульничестве ловят кого-то из экзаменаторов… до Варыка Сконда в комиссии состоял профессор Роко. Уважаемый волшебник, почтенный, заслуженный… и попался на взятке. И все, и нет его.

— Повесили⁈ — ахнула Астрид.

— У нас нет смертной казни, — поморщился папа. — Отправили в Карцерику на двенадцать лет… кстати, он недавно освободился.

— Двенадцать лет за взятку? — вскинула брови мама.

— Работники Делектории облечены высокой ответственностью. Злоупотребления недопустимы.

Майно Дегатти еще раз окинул взглядом свои заметки. С обычными детьми настолько заморачиваться нет смысла. Если ты неглуп, небесталанен и закончил начальную школу — уж на платное обучение точно поступишь. Попасть на бюджет сложнее, но опять же — больше четырехсот баллов за теорию не получишь, а на остальное повлиять невозможно.

— По статистике, меньше шестисот баллов набирает всего десять процентов абитуриентов, — произнес Майно. — Совсем уж бездарные обычно сдавать даже не пытаются, так что процент отсева меньше, чем если б мы набирали студентов вслепую. Примерно сорок процентов получает от шестисот до семисот и поступает в Типогримагику… или просто уходит. Еще сорок — от семисот до восьмисот и учится на платном или целевом. И только десять процентов набирает больше восьмисот и получает стипендию.

— А больше девятисот? — оперлась на стол Вероника, внимательно слушающая папу.

— В пределах статистической погрешности. Это огромная редкость.

— А у тебя сколько было? — уставилась на отца девочка.

— Восемьсот девяносто восемь, — неохотно ответил Дегатти.

— А почему меньше девятисот? Где ты не дотянул?

Майно невольно вздрогнул. Из глаз Вероники словно вдруг посмотрел покойный Гурим Дегатти.

— Это очень много, ежевичка, — заверила Лахджа. — Астрид вот получила восемьсот пятьдесят пять.

— Ну и чо? — фыркнула Астрид. — Оценки — пыль. Я бы девятьсот четыре получила, если бы после пятого класса пошла.

— За теорию многие получают полные четыреста, — кивнул папа. — Это не слишком сложно, если хорошо учился в школе. Нужно всего лишь уметь читать и писать, быстро и правильно считать, разбираться в основах мироустройства… ерунда для ребенка одиннадцати лет.

Взгляды Майно и Лахджи встретились. Они в тысячный раз подумали о том, что Веронике-то всего шесть.

— Я спья… справлюсь! — решительно заявила Вероника. — Меня учил огромный мозг!

— Действительно, все должно получиться, — согласилась мама.

Следующие десять дней Вероника продолжала готовиться и все сильнее нервничать. Чем меньше оставалось времени, тем труднее ей становилось что-то выучить, потому что во время занятий она ничего не запоминала, а только думала о том, что часы тикают, срок заканчивается. Сколько бы мама с папой ни уговаривали ее не переживать, потому что в случае провала она просто еще годик поживет беззаботно, Вероника только упрямо мотала головой.

И вечером Хрустального Краба она не могла даже почитать книжку, чтобы отвлечься, потому что ее мелко трясло, а в глазах стоял туман. Это был Феминидис, Женский День, и папа с мамой с утра куда-то улетали, а потом вернулись с гостинцами, и мама вся сияла, и они с папой целый час танцевали в саду.

Но Вероника даже не посмотрела, что ей там подарили. Астрид вот сразу переворошила коробки и пакеты, все обстоятельно исследовала и распределила, что ей, что Лурии, а что Веронике. А Вероника даже не посмотрела.