Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 3 (страница 105)
И она с достоинством ушла, потому что карты у нее были плохие, и Астрид не собиралась проигрывать.
Вероника тем временем сидела в своем любимом кресле и вроде как читала книжку, но на самом деле — внимательно слушала болтовню сестры и мальчишек. Ей тоже хотелось в Клеверный Ансамбль. С тех пор, как туда поступила Астрид — все сильнее и сильнее.
У Астрид все время там что-то интересное происходит. У нее куча новых друзей, и ее учат волшебству. А Вероника тут одна-одинешенька. Раньше она думала, что больше всего ей нравятся тишина и спокойствие, но оказалось, что без Астрид тишина и спокойствие какие-то чересчур уж тихие и спокойные.
Конечно, у Вероники есть и другая сестра, но с Лурией пока что даже поговорить не о чем, ей всего полтора годика.
И она какая-то вредная и требовательная.
Лурия растет очень эгоистичным ребенком, даже злым. Если чего-то хочет — просто подходит и берет. Если не дают — морщит моську, начинает голосить. И на маму поглядывает — видит ли, что ее обижают, не позволяют бить сестру молотком по ноге?
Мама говорит, что это нормально. Что Астрид в раннем детстве была такая же и даже хуже. Вероника… пожалуй, нет, но все дети разные. К тому же с Вероникой были другие проблемы, куда худшие, чем просто капризность.
Они и сейчас еще иногда бывают, сказала мама, когда Вероника нечаянно призвала ту белую лисичку с шестью хвостами. Но там не случилось ничего страшного, это даже не демон был… кажется. Так что не очень считается, наверное.
Вероника продолжала об этом думать и на следующий день, когда они пошли на зимний пикник, жарить мясо на свежем воздухе. Как-то так вышло, что все пикники теперь происходят только по праздникам, когда Астрид портируется домой.
— Вот так это делается у нас, медведей, — басом говорила мама, ради шутки превратившись в медведицу и вращая шампуры когтистой лапой. — Вот как мы любим сосиски… и стейки… и шашлык… и маленьких девочек!..
Она оскалилась на Лурию, а та заливисто рассмеялась. Как и ее сестры, Лурия росла со знанием того, что мама — это что-то не очень постоянное, иногда выглядящее как чудовище… или табурет, с хихиканьем отползающий от папы, который как раз собрался присесть с газетой в руках.
Неудивительно, что Лурия растет такой вредной, имея перед глазами такой пример. Астрид-то дома нет, некому воспитывать ребенка.
— Вероника, ты почему ее не воспитываешь? — возмутилась Астрид, в которую только что кинули шашлыком. — Посмотри, что делает эта женщина! Ей дай волю, она загубит будущее нашей сестры, как уже загубила твое.
— Я… мое?.. загубила?.. — огорчилась Вероника.
— Ничего и не загубила, — подала голос мама. — Не слушай сестру, она мне противостоит. Зубы скалит. Но у нее-то зубы поменьше медвежьих!
— Вовсе и не похоже на медведя, — заявил плюшевый мишка Налле, который сегодня пришел со своей пасеки. — Мы любим мед.
— Почему это не похоже⁈ Ты посмотри, какие у меня зубищи! Посмотри, какие у меня когтищи! А ножищи!.. ой, кто это там?..
На поляне воцарилось молчание. Мама долго смотрела на заснеженные деревья, наморщив скошенный лоб, а потом опустилась на все четыре лапы и проворчала:
— Показалось…
— Нету там ничего, — сказал папа, выкладывая на блюдо кукурузные лепешки.
В зимний денек те были очень кстати. Огромные, ноздреватые, они дышали паром, и к ним сразу стали слетаться птицы. Енот Ихалайнен схватил длинную ветку и принялся их разгонять — он терпеть не мог всяких попрошаек.
Вероника тоже любила лепешки и сразу подбежала, чтобы получить первую, самую лакомую. Но мама отдала ее Лурии, и Веронике стало обидно. Она еще не привыкла, что теперь уже не она самая маленькая, и не ей достается самый аппетитный кусочек.
— Не расстраивайся, Вероника, — покровительственно сказала Астрид, пихая сестру в плечо. — Как известно, первая лепеха — комом.
— Ну тебе-то это лучше всех известно, — обиженно сказала Вероника.
Астрид даже не сразу поняла, что ежевичина бунтует. А когда до нее дошло, она втянула воздуха в грудь и гневно воскликнула:
— Мелкая, ты какая-то наглая стала! Надо тебя в школу поскорее. К мэтру Гробашу.
— Гробаш же только у Риксага?.. — подал голос Копченый. — Или она тоже на Риксаг пойдет?
— Тля, — поджала губы Астрид. — Одной мне с ним мучаться.
— Тяжело тебе… — посочувствовала Вероника.
Астрид поняла, что если срочно не взяться за воспитание обнаглевшей сестры, та совсем отобьется от рук — и Парифату конец. Так что для начала она заломила ежевичину в нежном сестринском захвате и принялась объяснять, что дерзить старшим нельзя, к старшим надо проявлять уважение.
— Будешь дерзить — будешь нюхать подмышку! — поясняла Астрид.
— Тебя… в школе… так воспитывают?.. — не сдавалась Вероника. — Подмышки нюхаешь?..
— А-а-а!..
Астрид поняла, что уже слишком поздно. Ежевичина отбилась от рук. Теперь только вызывать Кустодиан.
— Так, кто там сестру обижает? — лениво окрикнул их папа. — А ну, прекратить!
— Она первая начала! — хором воскликнули девочки, пиная друг друга по лодыжкам.
— Мне плевать.
— Ты такой хороший отец, — умилилась Лахджа.
— Да?.. Хочешь еще одного?
— Э-э-э…
— Ну давай. Давай до пацана.
— А если не будет пацана?
— Ну… значит, мы соберем достаточно статистических данных, чтобы написать в монографии, что возможно только…
— Да ты задрал со своей монографией! Ты ее уже написал!
— Но еще не сдал. Еще можно вносить дополнения.
— Это не дополнение, это наше личное дело!
Пока родители спорили о том, появится ли в доме четвертая сестра, Астрид и Вероника помирились, сойдясь на том, что они обе по крайней мере куда лучше, чем Лурия, из которой вообще не пойми что растет. И Астрид пообещала, что до конца каникул будет воспитывать и учить Веронику, потому что на родителей в этом положиться невозможно.
Она так и сделала. До конца каникул рассказывала, как здорово в Клеверном Ансамбле, как ей там весело и кудесно, и как жаль, что Веронике ждать еще несколько лет.
— Но мне обещали, что я пойду в следующем году! — заволновалась Вероника.
— Ну это они из страха, потому что ты всё призывала, и тебя боялись. А теперь ты взяла себя в руки, повзрослела, стала мудрее… так что торопиться некуда.
— Да уж есть куда! — сердито ответила Вероника, сжимая свой детский посох.
— А какая там библиотека! — коварно рассказывала Астрид. — Ты там не была, и еще долго не будешь, потому что она только для граждан Мистерии, неграждан даже не впускают!
— Неграждан тоже впускают, только пропуск получить надо, — поправил папа. — И это несложно.
— А ребенок его может получить⁈
— Ну… нет. Но…
— Вот! Это огромная библиотека, Вероника, в ней книги повсюду, у них там прямо собственное царство, они болтают друг с другом и шепчутся на самых высоких полках…
Вероника жадно закусила губу. Довольная, что привлекла ее внимание, Астрид упоенно рассказывала, как по ночам, когда слышен только мышиный шорох и скрип половиц, со страниц медленно и чинно сходят легендарные литературные персонажи, и как они пьют чай с библиотекарем-призраком и предаются воспоминаниям о своих приключениях, но этого никто не видит, потому что простым смертным нельзя такое видеть.
Вероника не догадалась спросить, откуда Астрид про это знает.
И когда зимние каникулы кончились, и Астрид с Копченым и Зубрилой вернулись в Клеверный Ансамбль, а тишину усадьбы вновь стали нарушать только периодические вопли упавшей Лурии, Вероника подошла к маме и серьезно сказала:
— Мама, нам надо поговорить.
Мама одним взмахом длинного шипастого языка слизнула с лица огурцы. Чтобы те лучше действовали, лицо она себе сделала огромное и плоское, как блин.