Александр Рудазов – Рассказы из правого ботинка (сборник) (страница 17)
– Что, объезжать поленился?
Водитель «Енисея» мрачно отмахнулся. Он уже десять минут корячился, пытаясь освободить свою лоханку.
Гадюкин высунулся из окна, с интересом наблюдая за его усилиями. Доброе лицо профессора озарилось улыбкой. Он повернулся к скучающему на заднем сиденье Ефремову и скомандовал:
– Майор Ефремов! Поднять автомобиль!
– Принято! – рефлекторно отрапортовал тот, выскакивая из машины.
Сделав несколько шагов, Ефремов сообразил, что выполнить приказание не сможет. Всей его сверхчеловеческой силы не хватит на такую тяжесть. Но тело двигалось уже само, машинально реагируя на полученную команду.
И через несколько секунд Ефремов пораженно понял, что без особого труда отрывает «Енисей» от земли. Пальцы вошли в железо, как в мягкую глину. С переднего сиденья «Кайсоку» послышалось хихиканье профессора.
Ефремов бережно перенес автомобиль на два шага влево и поставил на землю. Руки дрожали, пальцы мелко пульсировали, словно под слабым напряжением.
– Ы-ы… – только и смог выдавить хозяин машины, не решаясь сесть за руль.
– Исполнено, – отрапортовал Ефремов, неуверенно морща лоб.
– Вот видите, как все здорово получилось, – расплылся в улыбке Гадюкин. – Мой вам, батенька, завет – продолжайте в том же духе и не останавливайтесь на достигнутом!
– Хорошо, профессор. Хотя я не совсем понимаю, как у меня это вышло.
– Всего лишь не совсем? Да вы счастливец, батенька. Я эту хренотень вообще не понимаю.
– А…
– Но ведь работает же! – удовлетворенно закончил Гадюкин.
Ефремов молча уселся обратно в машину. Конечно, работает. У профессора всегда все работает. Чаще всего – непонятно как.
Но работает.
– Э… – повернулся к Ефремову водитель «Кайсоку». – Мужики, это… а это что вообще было?
– А это, батенька, правнук Жаботинского! – гордо указал на Ефремова Гадюкин. – Штангист-тяжеловес! Тренируется, понимаете ли, таким образом, к олимпиаде готовится!
– Ни ху… ух… То-то я гляжу, здоровый какой… А ты что, тренер его?
– Точно так! – закивал профессор. – Так что, батенька, когда поедем-то уже?
Водитель беспрекословно утопил педаль газа. Гадюкин развернул эль-планшетку, несколько минут возился в ней, ни на что не отвлекаясь, а потом резко чиркнул ногтем и произнес:
– Подведем итог, Георгий Павлович. Использовать свой максимум в обычных условиях у вас пока что не получается. Не хватает вам, понимаете ли… мнэ-э… понимания. Такие вот пироги. Однако в критической ситуации вы справляетесь с этим лучше. Почему? А потому что не думаете в этот момент о том, что делаемое вами – невозможно. И таким образом преодолеваете барьер, существующий в вашем сознании.
– И что же мне с этим делать? – тихо спросил Ефремов.
Гадюкин задумался, потирая подбородок. Не поворачиваясь к испытуемому, он открыл в эль-планшетке ежедневник и отстучал заметку для памяти: «
Немного подумав, профессор добавил еще одну заметку: «
Вдоль шоссе потянулись здания. Машина въехала в московский пригород.
Москва за последние тридцать лет разрослась необычайно. Количество населения достигло четырнадцати миллионов и продолжает увеличиваться. Во все стороны протянулись щупальца пригородов. Наземный транспорт и метро уже плохо справляются с пассажиропотоками – к счастью, в последнее время часть нагрузки взяли на себя автолеты. Эти летающие машины пока еще относительно редки, но с каждым годом их число увеличивается – уж очень удобным оказалось передвигаться по воздуху. На крышах все чаще появляются специальные стоянки.
Гадюкин с интересом смотрел по сторонам. Он не каждый день выбирался из стен НИИ «Пандора». Было время, когда профессора вообще никуда не выпускали – держали на положении «дорогого пленника». Однако он категорически протестовал против такого обращения, с легкостью ускользал из-под охраны, устраивал разного рода пакости и в конце концов довел тогдашнего начбеза до увольнения. Пришедший ему на смену Эдуард Степанович отнесся к ситуации философски и предоставил Гадюкину свободу передвижения.
Хотя с наблюдения все равно не снял. Куда бы профессор ни отправлялся, за ним незаметно следовали телохранители, а на одежде сидели гроздья «жучков». Гадюкин это, разумеется, мгновенно просекал и радостно хихикал. «Жучки» уже через несколько минут лишались своих электронных мозгов, а наблюдатели бесследно теряли объект. Эдуард Степанович хмурился и придумывал новый способ охранять профессора. А тот, соответственно, сводил его усилия на нет.
Повоевав так около года, стороны заключили мир. Точнее, Эдуард Степанович вынужденно капитулировал – гений Гадюкина сводил на нет все его усилия. Пришлось ему оставить профессора в покое.
И именно это решило все проблемы. При отсутствии препятствий Гадюкину стало скучно, и он почти перестал покидать институт. Теперь единственными его прогулками стали вылазки в ближайший лес за грибами.
– Пожар, – меланхолично произнес водитель, глядя в левое окно.
Действительно, дорогу перегородили две пожарные машины. Еще несколько стояли с другой стороны. Из окон высотного здания вырывались клубы дыма, вокруг сгрудилась толпа.
Гадюкина это ужасно заинтересовало. Он не глядя сунул водителю купюру и выскочил на мостовую, едва не попав под колеса. Ефремов вышел следом.
– Смотрите-ка, батенька, пожар! – оживленно произнес Гадюкин, показывая пальцем.
– Действительно, пожар, – согласился Ефремов.
Огонь разгорелся на двадцать восьмом этаже и быстро распространялся во всех направлениях. Лестницы туда не дотягивались, пожарные шланги не доставали. Стены и перекрытия уже начали обваливаться.
– Назад, назад! – покрикивали полицейские в оцеплении. – Близко не подходить, людям не мешать!
Пожарные и спасатели трудились не покладая рук. Здание уже полностью эвакуировали, погорельцы толпились снаружи. У машин «Скорой» выстроились очереди.
Вдалеке послышался стрекот. Гадюкин горделиво подбоченился – узнал по звуку свои детища. Могучие «Дедалы» – мультифункциональные спасательные вертолеты, созданные по спецзаказу МЧС. Их уже успели по достоинству оценить и в тайге, и на море, и за полярным кругом.
На пожаре они тоже показывали себя с самой лучшей стороны. Винтокрылые машины закружили вокруг небоскреба, из-под днищ выдвинулись изгибающиеся шланги – и по бушующему пламени хлестнули белые пенящиеся струи.
– Похоже, тут мы с вами лишние, батенька… – с плохо скрываемой досадой произнес Гадюкин, глядя на трудящихся пожарных.
Из распахнутых дверей подъезда выбежали двое спасателей в масках, таща под руки возмущенную старушку. Внутри уже все заволокло дымом.
– Принимайте! – выдохнул один, передавая спасенную медикам. – Кремень бабка – ни в какую открывать не хотела, грозилась ментов вызвать!
– И вызову!.. – прошамкала старушка, грозя спасителям кулачком.
– Последняя? – устало спросил врач. – Никого больше?..
– Никого.
Но тут из толпы зевак выдавилась встревоженная женщина. Не тратя зря времени, она попыталась прорваться через оцепление – однако была вежливо остановлена. Тогда женщина ринулась к старшему спасателю.
– Где моя дочь?! – громогласно потребовала ответа она.
– Вы кто? – задал встречный вопрос спасатель. – Вы из этого дома?
– Из этого! Где моя дочь?!
– А где вы ее оставили?
– Вы что – тупой?! – взвизгнула женщина. – Дома! В квартире! Я буквально на пять минут уходила!
– Пожар начался больше получаса назад…
– Прекратите надо мной издеваться! Где моя дочь?!
– Из квартир мы всех вывели. Сколько девочке лет?
– Шесть!
– Андрей, у тебя там непристроенные есть? – повысил голос спасатель. – Девочка, шесть лет!
– Нет! – крикнул помощник. – Один пацан, десять лет!
Спасатель резко посерьезнел. Он коснулся переговорника и заговорил:
– Первая бригада, в доме ребенок. Этаж, квартира? – обратился он уже к женщине.
– Двадцать девятый, триста сорок восьмая!
– Двадцать девятый, триста сорок восьмая.
Выслушав сообщение, спасатель торопливо сказал женщине: