Александр Рудазов – Паргоронские байки. Том 2 (страница 4)

Он добрался до побережья на четвертый день пути. Вода понемногу становилась все чище и глубже, потом лодку как-то незаметно подхватило течение небольшой речки – а на закате Кеннис увидел впереди море.

Припасов у него было еще много. Он пополнил запасы пресной воды, отдал Тварьке подстреленную из пращи птицу и направил лодку на большую воду.

Кеннис быстро понял, что плавать по морю – это совсем не то же самое, что по болоту или даже реке. Шест здесь сразу стал бесполезен. Дно скрылось где-то в глубине. Пришлось доставать из нижнего отделения весла, а шест вставлять в гнездо на носу и крепить на нем парус. Попутный ветер Кеннис наколдовал сам – капли крови срывались с ранок на запястье и обращались воздушными порывами.

На карте пролив, разделяющий Сурению и Ильтохидену, казался совсем узким. Но оказалось, что карта даже отдаленно не передает реальных масштабов. Кеннис три дня плыл на запад, держал курс на заходящее солнце – и совсем выбился из сил, когда впереди наконец замаячила полоса тверди.

Тварька при виде ее радостно защелкал клювом, заметался вдоль бортика. Морские просторы его пугали.

По другую сторону пролива местность была уже не такая болотистая. Причалив, Кеннис задумался, бросить ли лодку и пуститься пешком или же поплыть севернее, поискать реку. Плыть южнее он не собирался – там точно будет много рек, но именно там начинается Эхидена, где кобрины кишмя кишат.

Во всяком случае, Кеннис так слышал.

Он все-таки поднялся севернее, добрался до реки и поплыл вверх по течению. Но река оказалась совсем короткой – уже на второй день превратилась в широкий ручей, а к началу третьего Кеннис сел на мель. Пришлось все-таки оставить лодку с частью припасов и идти пешком.

Так начались долгие и трудные странствия Кенниса. Пять лет он бродил по просторам Сурении, нигде не находя приюта. В восточных степях, с которых он начал путь, людей жило довольно много, но они говорили на непонятных языках, странно одевались и либо служили кобринам, либо платили им дань.

Кеннис среди них выглядел домашней уткой, попавшей в стаю диких. Слишком сытый, слишком ухоженный, слишком образованный. Когда люди узнавали, что он был кем-то вроде питомца, над ним издевались, называли кобринским отродьем. В одном селении забросали камнями, и они с Тварькой еле сумели спастись.

Для Тварьки Кеннис соорудил колпачок с наглазниками. Злобный василиск по-прежнему пытался убить всех, кого видел. Кеннис не раз и не два порывался его бросить, прогнать, но Тварька противно шипел и тащился следом. В каком-то смысле он привязался к человеку, и его каждый раз становилось жалко.

Чем дальше Кеннис уходил на запад, тем реже встречались кобрины. Это все еще была империя Великого Змея, но здесь господа-рептилии уже только владычествовали над бесчисленными рабами-теплокровными. Люди трудились на полях, растили скот, покорно кланялись чешуйчатым хозяевам, но по факту были скорее крепостными, чем рабами.

Кеннис перевалил через древние горы Мардахай, где видел огненных великанов – муспеллов. Добрался до юго-западных берегов Сурении, где кобрины вели нескончаемую войну с народами гигантских артропод – арахнидами и апинидами. Но в конце концов дорога привела его на северо-запад, к цветущим долинам Средиземной реки. Там измотанный путник решил остаться – хотя бы на время.

Но это по-прежнему была империя Великого Змея. Здесь по-прежнему на холмах стояли замки кобринов-предстателей, что свысока смотрели на жалких теплокровных крестьян. Любой человек имел господина.

Но к людям Кеннис больше и не стремился. Его никогда не манило общество, а за пять лет скитаний он окончательно от него отвык. В этой части континента хватало дремучих лесов – в одном из них Кеннис и скрылся. Черный медведь, которого встретил Тварька, сдох от одного взгляда василиска, и Кеннис занял его берлогу.

Тридцать два дня он прожил в ней, в сотый раз перечитывая свои драгоценные книги, тренируясь в магии крови и тщетно пытаясь дрессировать Тварьку. А на тридцать третий день, отправившись к ручью, он узнал, что в этом лесу уже обитает один отшельник.

Они стояли по разные стороны журчащих струй и смотрели друг на друга. Молодой человек в грязной набедренной повязке и старый огр с кольцом в носу. Кеннис казался спокойным, но его пальцы крепко стискивали пращу, а взгляд искал в кронах Тварьку. Летал василиск плохо, но перепархивать с ветки на ветку умел и в последнее время все чаще сопровождал Кенниса так.

Огр прочистил горло. Кеннис невольно шагнул назад. Горные великаны были почти вдвое выше этого урода, но их Кеннис видал только издали. А сейчас огру хватит четырех широких шагов, чтобы схватить Кенниса и… чем там питаются огры?

– Грыхмы-ых, – произнесло чудовище. – Ыргы хы-ыр арг-ра.

– Не понимаю, – осторожно ответил Кеннис.

– А, кобринский, – осклабился огр. – Его тут мало кто знать. Как тебя прозывают, человечек?

– Кеннис. А тебя?

– Дзо. Местный людь называть меня старичина Дзо. Ты нужно зелье или ты охота?

Кеннис перевел взгляд на пращу, которую рассматривал и огр. Потом до него дошла суть вопроса, и он уточнил:

– Зелье? Ты чародей?

– Мал-мала колдовать, – обнажил кривые клыки огр. – Ты хотеть зелье? Я давать, если есть что на обмен. Какой хотеть?

– Зелья я варить и сам умею, – отказался Кеннис. – Хотя… а какие у тебя есть?

– Лисий язык. Покатушка. Очарование. Знаю-но-не-скажу. Хороший будь. Испить-чтобы-не-больно. Дурманный рай. Отгони-злой-дух. Много что есть, человечек. Старичина Дзо сам варить.

– Слушай… а ученик тебе не нужен случайно? – внезапно для себя спросил Кеннис.

– Ученик?..

– Или слуга. Мне… я…

– А. Беглый. Раб кобрина, да? – прищурившись, сказал Дзо. – Знаю такой людь. Дзо сам был раб однажды. Давно. Недолго. Ты хотеть прятаться?

– Я хочу научиться колдовать, – признался Кеннис. – Узнать о магии побольше.

– Ты взрослый, – покачал головой Дзо. – Поздно учи.

– Я уже немного умею! – поспешил Кеннис. – Вот, смотри!

Он повторил фокус с выращиванием лиан. Это у Кенниса получалось лучше всего и крови требовало довольно мало.

– О, кобринский волшба? – удивился Дзо. – Красивый цветы. Но ты еще и не огр. Магия огр не для людь. Я не учить.

– А я тоже знаю разные зелья. Кобринские.

– Хорошо. Знай.

– Учить все равно не будешь?

– Не буду.

Кеннис вздохнул. Дзо тоже вздохнул, растирая землю огромной ножищей. Нелепый, толстокожий, с огромным пузом и нависающим лбом, огр совсем не походил на чародея. Но грязный оборванец вроде Кенниса походил на него еще меньше.

– Слуга нужен, – еще раз вздохнув, сказал Дзо. – Мал-мала собирать трава. Дзо трудно, лапа большой, корявый. Спина старый, не гнется.

– Где ты живешь? – радостно спросил Кеннис. – Я тут, недалеко, у меня там книги и… и животина еще.

– Животину любить, – осклабился огр. – Вкусный. Какой животина?

– Ва… василиск.

– О, василиск?.. Не любить. Шкура твердый, мясо гадкий. Глаза больно шпарят.

– Он в колпаке! – торопливо добавил Кеннис. – Глаза завязаны, я за ним слежу! А если надо – совсем прогоню или даже… нет, только прогоню… но можно оставить?

– Иди за старичина Дзо, человечек, – вздохнул огр.

Жил он не так уж и далеко, только с другой стороны ручья. Как и Кеннис, старый огр почти каждый день ходил за водой, так что рано или поздно они бы точно встретились. Дождавшись, пока беглый раб сбегает за книгами и прочим скарбом, Дзо отвел его к своей хижине.

Та явно стояла тут уже много лет… если не веков. Кеннис немногое знал про огров, но слышал, что живут они почти вчетверо дольше кобринов, а люди рядом с ними вообще однодневки. А судя по внешности и глубоким морщинам, старичине Дзо может быть уже лет пятьсот.

Сколоченная из необструганных стволов, хижина была просто огромной… для человека. Почти в два с половиной раза выше Кенниса, Дзо едва не задевал головой потолок и двигался осторожно, обходя кровать и табуреты. Кеннис же чувствовал себя так, словно попал во дворец.

Старичина Дзо выделил ему кладовку. Вытащил оттуда какую-то древнюю, заплесневелую рухлядь, долго кряхтел и перебирал эти обломки пыльных эпох, а потом с сожалением отволок самое испорченное к мусорной куче. Остальное же затолкал под кровать, с трудом раздвинув ящички, мешки и бонбоньерки.

– Нижний полка – живи, – показал Дзо. – Верхний – клади добро.

Кеннис кивнул. Кладовка, куда сам огр не мог даже втиснуться, человеку вполне годилась вместо комнаты. Тесноватой, но все же больше каморки, в которой Кеннис жил у Эстерляки. А поскольку отделений в кладовой было два, у Кенниса получился целый дом.

В первый же день он с помощью Дзо пробил дыру в верхней полке и принялся мастерить лестницу. Доделав – обустроил на верхней полке спальню, а на нижней – мастерскую.

Огр наблюдал за этим с любопытством. Кеннис уныло подумал, что опять становится кем-то вроде питомца. К тому же в голове все еще сидели мысли о том, чем питаются огры… хотя этот вроде не людоед. Кенниса сожрать не пытался, в доме нет ничего подозрительного. Кеннис смотрел очень внимательно, готовясь задать стрекача.

Огр это явно заметил и втихомолку посмеивался.

Вместо человечины на обед у Дзо оказалась оленина. Варилась в огромном котле на медленном огне. Причем не целиком, а тщательно разделанная, приправленная какими-то травами и залитая каким-то кислым соусом. Запах шел очень приятный, и Кеннис невольно потянул носом. Он-то уже давно ел что попало и часто сырьем.