Александр Рудазов – Конец сказки (страница 6)
Недурственно будет провести напоследок Дикую Охоту здесь, в дикой Русландии.
– Дай-ка мне пару дюжин навьев в свиту, – попросил он. – Для большего шума и тарарама.
– Ты получишь их, – кивнул Кащей. – Ни в чем себе не отказывай.
Немало еще бояр явилось сегодня Кащею на поклон. Уважение высказать, донесение принести, повеление получить. Один за другим они входили в тронную залу и представали пред царем нежити, мирно игравшим в тавлеи.
Был среди них Калин-хан. Явился сказать, что псоглавцы Репрева разыскали второй семиверстный сапог и он, верный Кащея слуга, повторно благодарит за щедрый подарочек.
Был и Тугарин, каган людоящеров. Доложил, что его разъезды взяли двоих подсылов из Тиборска и одного – из Булгарии. Этот пытался прикидываться татаровьином, но его разоблачили.
Были гонцы от шуликунов. Правда, чего они хотели, осталось непонятным. Язык, на котором они лопотали, не разбирал ни Кащей, ни Вий. А единственный у шуликунов толмач как раз слег с некой хворью.
О хворях же явилась доложить Моровая Дева. Невея-Мертвящая несколько минут увлеченно перечисляла села и веси, что опустошили ее сестры-чумодейки. Сама она сотворила своим белым платом еще добрую тысячу навьев.
А под самый конец дня пришли четыре угрюмых самоядина. Шамкая ртами на темени, они уставились на Кащея, точно безразличные ко всему быки.
Самоядь – народ странный, неразвитый. Невесть откуда взялись, невесть чем живут, невесть о чем думают. Ходят со своими нартами по берегам Печоры, воюют с ненцами и людоящерами. Кащею служат верно, но проку от них особого нет – малочисленны самоядины, небогаты, да и в драке мало чем знамениты.
Дивьи люди, одно слово.
А ведь эти четверо еще из самых толковых. К Кащею явились самояди шаманы. Царь нежити видел над их верхними ртами словно клубящиеся смерчики, крохотные вихорьки.
Тоже себя кудесниками считают, поди.
– Гыр-ыы ар-ракх ы-ых, – прогудел один из них. – Бы-ых мы а-агх э-эстэ-эд а-агус а гей-ээдх.
– Да, пришло время вам мне послужить, – подтвердил Кащей.
– Ы-кы ыа-ракх ог-го то-э.
– На закат. Все вы пойдете на закат с моим войском. Но это погодя, весной. А пока – ступайте к Кромешной Житнице и сотворите там обряд. Сами знаете, какой.
– Ы-ыра?! Ыкхы?! – ужаснулся самоядин.
– Да. Разбудите Кобалога.
Пятясь и кланяясь, самоядь убралась восвояси. Вий же передвинул последнюю из своих тавлей и гулко произнес:
– Даже Кобалога решил поднять, сын? Мало было тебе Врыколака?
– Врыколак не оправдал своей грозной славы, – холодно ответил Кащей, делая ход. – К тому же Жердяй поднял его без моего дозволения. Я хотел приберечь его на потом, пустить вперед войска. Рано или поздно его бы все равно одолели, но он немало сокрушил бы русов. А раз Врыколака больше нет – пустим вместо него Кобалога. Хек. Хек. Хек.
Вий поглядел на доску. Кащей смахнул его последнюю тавлею, заняв последний город на этой карте – Теребовль. Черные костяные диски стояли поверх Тиборска и Владимира, Рязани и Мурома, Твери и Торжка, Козельска и Курска, Киева и Переяславля, Чернигова и Смоленска, Полоцка и Великого Новгорода. Всю Русь пожег-разорил Кащей Бессмертный. Дальше ему лежала торная дорога в закатные земли, в европейские царства и княжества.
Пока что, правда, только на чертеже.
– Играешь ты хорошо… – подытожил Вий. – Ладно… Своего старого отца одолел… Сумел… Хорошо… Посмотрим, таков ли будешь в живом бою… В схватке… Посмотрим… Я же… я пока что вернусь к себе в Навь… Посплю еще… Подремлю… Сил наберусь… Тяжек мне воздух Яви… Но когда я понадоблюсь – просто покличь, и я приду… Помогу, чем смогу…
За окном поднималось солнце. День и ночь играли Кащей и Вий. День и ночь обсуждали грядущие дела. И теперь, с рассветом, Вий тяжело поднялся на ноги, сделал несколько шагов и… ухнул сквозь пол. Провалился в бездну – да так, что даже дыры не осталось.
Кащей с минуту еще смотрел на это место. Он шевелил мысленно ключ-камень. Чувствовал, как укрепляется с ним связь.
Было бы хорошо провести этот ритуал загодя. До того, как он убил князя Игоря и разрушил Ратич. Но нужные знания пришли к Кащею лишь после прикосновения к ключ-камню. Многие года он искал, отчаялся уже найти – и вот, обнаружил наконец.
Только война к тому времени уже считай началась. Назад не отыграешь, прощения у Тиборского князя не попросишь.
Значит, придется двигаться дальше.
Глава 4
Морозец приятно пощипывал щеки. Конец зимы оказался куда мягче ее начала, и тиборский люд высыпал на гулянья. Сретенье сегодня, Зимобор. Вода в колодцах ночью станет целебной, а если перед закатом выглянет солнышко – значит, последние холода прошли, дальше будет только теплеть.
По городу с песнями и плясками ходили честные тиборчане. Бояре и люди посадские, смерды и рядовичи – все радовались, что солнце к весне поворотило. Даже холопам сегодня выпало послабление от трудов.
А на княжьем дворе орал и обливался потом княжич Иван. Меньшой сын князя Берендея был жестоко избиваем старшим своим братом – Глебом. Тот орудовал кулаками, орудовал сапогами, даже плеточкой беспутного обалдуя постегал.
Сопротивляться Иван и не думал. Вопил во все горло, трусливо закрывался руками, но не сопротивлялся.
Знала кошка, чье мясо съела.
За расправой наблюдал чуть не весь кремль. Был тут и цвет бояр во главе с великомудрым Бречиславом. Были и гридни во главе с воеводой Самсоном. Были и божьи служители во главе с пресвятым архиереем Онуфрием.
А из верхней светлицы в приоткрытое окошко робко поглядывала младая княгиня. Жалко ей было Иванушку, но заступаться она не смела. Понимала прекрасно, что ее вины в сотворенном не намного-то и меньше, и ей бы свечку поставить Богородице, что муж достался разумный и незлобивый.
Тут же стоял и спутник Ивана в путешествии, Яромир по прозванию Серый Волк. В Тиборске человек мало кому известный, хотя и знато было, что приходится он братом боярину Бречиславу.
За избиением княжича Яромир наблюдал с живым интересом и явным одобрением.
Крики постепенно становились все тише. Иван уже почти сорвал горло. На зависть многим рослый и крепкий, был он все ж не из железа сделан. Ожесточившийся Глеб колотил его до крови, до синцов.
– Не довольно ли с него, княже? – подал голос отец Онуфрий. – Братоубийство – грех великий…
– Грех, отче?.. – отдуваясь, повернулся к нему Глеб. – Ты мне про грехи не надо. Как Иисус еще говорил: кто мне здесь сейчас вякнет, что он без греха – в того я камнем кину.
Но Ивана он все же лупить прекратил. Пнул в последний раз под ребра и окрикнул:
– Подымайся! Будет с тебя!
Всхлипывая и втягивая носом кровавую юшку, княжич воздвигся во весь рост. Глеб ткнул его кулаком в плечо и другое, убедился, что ничего не сломал, не искалечил, и грозно добавил:
– Не был бы ты братом моим меньшим – тут бы тебе и упокой спели, балахвост паскудный. Но я и так уж одного брата потерял. Не стану своими руками и второго кончать. Ты ведь мне еще помимо прочего и наследник единственный, покуда Еленка рожать не надумает. Случись вдруг со мной что, тебе… кхм…
Бояре и гридни при этих словах спали с лица. Так уж им страшно стало при мысли, что на княжеский престол Ванька-Дурак взгромоздится.
– Прости, братка, сделай милость! – гнусаво взмолился Иван. – Бес попутал!
– Простить прощу, – спокойно кивнул Глеб. – Но забыть не забуду. И колотушек ты не только с меня получишь. Остатнее жена твоя выдаст. Ей на поруки тебя сдам.
– Э-э-э?! – выпучил глаза Иван. – Какая еще жена?! Откуль?!
– То бишь не жена, невеста. Синеглазкой ее звать, кажется.
– А… а что, она здесь?!
– Здесь, здесь… хотя не прямо здесь, конечно. Лагерем в степи стоит, с богатырками своими. Но я к ней уже гонца отправил. Через пару дней явится – и вот тогда-то уж честным пирком, да за свадебку…
– Яромир, Яромир, нам нужно спешить в Кащеево Царство! – кинулся к оборотню Иван. – Иначе вся Русь пропадет, погибнет!
– Да ты погоди, куда летишь-то? – усмехнулся Яромир. – Мы ж еще ничего не знаем доподлинно – может, и нечего нам делать в Кащеевом Царстве. С бабушкой Овдотьей потолкуем вначале, да со стариком Филином. Может, подскажут чего.
Иван насупился. Покуда они с волчарой шли до дому, до Тиборска, он днями и ночами пытался разбить каменное яйцо. Но ларец, берегущий смерть Кащея, не желал открываться. Иван долбил его мечом-кладенцом, часами держал в огне, варил в кипятке, даже грыз зубами – ни щербинки.
В конце концов Яромир обронил, что для разверзания яйца нужно либо слово сказать заветное, либо ключ какой употребить. Только вот что за слово, что за ключ – один Кащей поди и знает.
Ну а Иван, будучи личностью прямой и непосредственной, тут же предложил самого Кащея и спросить. Чего проще-то? Вот прямо так взять, сходить в Кащеево Царство, да и спросить – а как яйцо-то твое открывается? Скажи уж, сделай милость.
Другой бы на месте Яромира принял это за шутку. Но волк-оборотень странствовал с княжичем уже полгода, и прекрасно убедился – если уж тот шутит, то сам же первым и ржет.
Домой Иван с Яромиром добирались чуть не вдвое дольше, чем до Буяна. Очень уж холода сильные стояли, очень уж сугробы страшенные намело. Даже для волка никаких дорог не осталось.
Весь просинец еле продирались, одну седмицу вовсе безвылазно в Чернигове сидели, бураны пережидали. Только к началу лютня полегче стало – когда Мороз-Студенец вроде как размяк, ослабил напор.