Александр Рудазов – Апофеоз (страница 74)
- Но вы по-прежнему оставались в Пайнке?
Джиданна только пожала плечами. Весь последний год она лениво размышляла, что неплохо было бы оставить эту промерзлую дыру, отправиться куда-нибудь, где ее таланты будут более востребованы... но дальше размышлений дело не шло. В Пайнке у нее хотя бы было бесплатное жилье, а скопить денег на переезд не получалось.
Брать в фамиллиары императорскую белку было серьезной ошибкой.
- Когда победим хобиев, приходи в Хасму, - подал голос Брастомгруд. – У нас как раз освободилась вакансия придворного волшебника.
- Спасибо, подумаю, - кивнула Джиданна.
Ей не очень улыбалось переселяться под землю, но там хотя бы не будет недостатка в драгоценных камнях и металлах. Где-где, а у цвергов этого в избытке.
И ее способности там будут более востребованы, чем в Пайнке.
- Ваше превосходительство, позвольте задать вопрос, - вежливо сказал Массено. – Когда вас доставили в Гаратак – вы видели ханшу?
- Как не видеть, если эта кротоматушка меня судила, - степенно ответил Брастомгруд. – Хотя как судила... просто приказала допрашивать, пока не выбьют все, что знаю, а сразу после казнить. Сидела там, пыхтела все, сопела.
- А это прекрасно, что вы ее видели, - улыбнулся Массено. – Понимаете, ваше превосходительство, нам с мэтром Танзеном крайне необходимо с ней повидаться. Пообщаться на некоторые интересующие нас темы. Но... у нас затруднение. Мы не можем попасть туда законным путем.
- И незаконным тоже, - добавил Танзен. – В ханском дворце охраны гораздо больше, повсюду драконит и короний. Ее союзник... м-да... он надежно обезопасил ее от волшебства. Даже муха не пролетит... и я не в переносном смысле, к сожалению.
- Ясно, понял, - кивнул Брастомгруд. – А мне до этого какая печаль? С меня что нужно? Я в ханском дворце был-то разок всего, тайных ходов туда не знаю, секретных паролей тоже, друзей у меня среди тамошней охраны нет. Но за спасение спасибо, конечно.
- Просто наш общий знакомый, достопочтенный Фырдуз Ерке... – поманил кобольда пальцем Массено, - ...подсказал нам одно средство. В Рваном Криабале есть весьма полезное заклинание, которое называется Письмом. С его помощью можно переправлять адресату небольшие предметы.
- И что? – спросил Брастомгруд. – Вы ханше письмецо любовное черкануть решили? Или конфет коробку зашлете, отравленных? Не понимаю я, к чему вы ведете.
- План очень простой. Видите вот этот предмет? – показал голубой камень Массено. – Это так называемый кристалл Сакратида...
- Я знаю, что это такое, - перебил Брастомгруд. – Понимаю. Вы хотите подсунуть его ханше... а дальше?..
- А дальше уже наше дело, - сказал Танзен. – Вы поможете? Имя ханши нам известно, разумеется, но нужен кто-то, кто знает ее в лицо.
- В таком случае у вас проблемы, - усмехнулся воевода. – Я не знаю ее в лицо.
- Но вы же сами сказали...
- Я сказал, что видел ее. Но она все время была под чадрой.
Танзен и Массено немного помолчали. Они провели в Гаратаке несколько дней, и все это время пытались найти какой-нибудь портрет ханши или свести знакомство с кем-то из ее личных слуг. Но портреты в стране слепцов не пользуются популярностью, а подобраться к личным слугам ханши оказалось не проще, чем к ней самой.
- Предлагаю перейти к запасному плану, мэтр, - произнес Массено.
- Это будет труднее, - поджал губы Танзен. – Понадобится какой-нибудь важный хобий. Кто-то, свободно входящий во дворец... по крайней мере тайджи...
- Знаю одного такого, - неожиданно сказал Брастомгруд. – Могу даже его вам предоставить.
- Очень интересно, - повернулся к нему Танзен. – Кого и как?
- Придворного алхимика, Ворошилу. А как... да вашим же заклинанием. Этим... как его?..
- Письмом?..
- Да. Если сумеете отправить ему от меня весточку, он сюда сам прибежит.
Брастомгруду принесли бумагу и чернила. Пачкая в них мозолистые пальцы, он не без труда накалякал:
- Прекрасный образец эпистолярного искусства, - сказал Танзен. – А теперь расскажите, как он это прочтет.
- Ах ты, ярыть, он же слепой!.. – спохватился Брастомгруд. – Забываю. Каждый раз забываю. Они так остро слышат и чуют, что и не поймешь иногда, что не видят ни дыры.
- Дыры-то они как раз видят, - поправил Массено, беря в руки бумажку. – Сейчас.
Остро отточенным пером он быстро-быстро стал прокалывать ее на концах букв. Будучи сам слепцом, пусть и одаренным Солнечным Зрением, Массено прекрасно владел рельефным письмом, которое пользуют хобии.
- Очень много грамматических ошибок, - заметил он, когда закончил.
- А нам эта грамматика без надобности, - проворчал Брастомгруд. – Мое дело простое, военное. Понятно же, что я написал? Ну и все.
Продырявленную в тысяче мест бумажку переправили адресату. Даже без помощи Брастомгруда – лицо Гугана-Гункаха Ворошилы Фырдуз и сам помнил преотлично. Хотя и удивился, что теперь он придворный алхимик – раньше-то повыше ходил, поближе к поверхности. А теперь эвона в какую глубину угодил, в самые низы.
Видать, за шпионский труд награды удостоился.
Прошел час. Потянулся второй. За ним третий. Мектиг и Плацента стерегли у черного хода – там, где толклись слуги, носильщики и наемники. Дармаг молча подпирал каменный столб, Плацента замаскировался под грязного нищего.
Гуган-Гунках Ворошила появился уже на исходе дневного времени. Когда почти все расползлись по норам, придворный алхимик показался из бокового туннеля. Он явно боялся встретить знакомых, поэтому обильно смазался вонючим маслом. Аромат шел такой, что даже Плаценту передернуло, зато никто из хобиев Ворошилу не узнает, пока тот молчит.
Видно было, что Ворошила не бедствует. Одет неброско, но нарядно... по хобийским понятиям, конечно. Будучи слепы, они не могли оценить ярких красок и ладного покроя. Не нуждались и в теплых мехах, будучи сами покрыты природным. И потому хобии невеликого достатка разгуливали почти голышом, а вот богачи и знать носили кто бархат, кто шелк, а кто и паутинную ткань.
Эта последняя ценилась дороже всего – и именно в ней-то Ворошила и щеголял.
Плацента переместился к нему за спину почти сразу же. Полугоблин умел двигаться практически бесшумно, но хобии слышат, как ползет червяк. Ворошила резко обернулся и выставил жахатель... но его горло уже стиснула могучая рука. Сцапав алхимика, Мектиг слегка его придушил, и поволок к черному ходу.
- Он действительно пришел один, - сказал Танзен, принимая форму №67 (кобольд). Волшебник еще издали заприметил Ворошилу и следил за ним в форме №39 (муха). – Приведите его в сознание.
Когда алхимик пришел в себя и учуял Брастомгруда, то издал сдавленный звук и попытался снова вырубиться, но ему не позволили. А воевода ухмыльнулся и сказал:
- Мир тебе, крот.
- И тебе мир, - опасливо ответил Ворошила.
- Как дела? Помнишь, как мы тебя в канализации поймали?
- Помню.
- А помнишь, как я тебя на Военном Дворе допрашивал?
- Угу, как такое забудешь...
- А как мы потом тебя вокруг пальца обвели, чепухи тебе наговорили и ложный побег устроили? Эх, сколько воспоминаний...
- Да, весело было... – нервно подхихикнул хобий.
- Мы тебя снова поймали, крот, - резко посерьезнел Брастомгруд. – Но ты же знал, что в ловушку идешь? Не мог не знать. Я тебе в письме почти прямым текстом написал. Ты чего пришел?
- Как это – чего пришел?.. – растерялся Ворошила. – А мог не приходить, что ли?
- Дурак, - довольно произнес Брастомгруд. – Вот, господа, полюбуйтесь – перед вами дурак. Вот так они выглядят. Ученый хобий, алхимик – а все равно дурак.
- Хватит, достаточно, - перебил его Танзен. – Мэтр Ворошила, я задам вам несколько вопросов. Пожалуйста, отвечайте честно и не пытайтесь юлить.
Придворный алхимик и не пытался. Из дальнейшей беседы выяснилось, что после завоевания Яминии он оказался в числе первых героев – получил орден, титул тайджи и высокую должность при дворе. Домой, в Гаратак, вернулся буквально на днях – и был жутко перепуган тем, что в тюрьме сидит живой и здоровый воевода Брастомгруд. Кто-кто, а он-то прекрасно знал, как на самом деле себя проявил в Яминии Гуган-Гунках Ворошила.
Расспросив кое-кого исподволь, алхимик узнал, что про него воевода ничего не сказал. Просто потому, что не спрашивали. Это его чуть-чуть успокоило... но только чуть-чуть. Пока Брастомгруд был жив – карьера и сама телесная целостность Ворошилы висели на волоске. Стоит ему раскрыть рот...
Но дата казни уже была назначена. Ворошила каждый день делал пометки в календаре. И был страшно разочарован, когда Брастомгруд в последний момент получил помилование.
А уж когда он сбежал... поначалу Ворошила запаниковал, хотел сам тоже бежать из страны, но потом раскинул мозгами и решил, что оно и к лучшему. Вот только теперь беглецу и дела – портить жизнь одному хобию из множества.
Как же он ошибался!
И получив волшебное письмо, он в первый момент едва не полез в петлю. Потом, чуть поразмыслив, хотел поспешить к ханше – броситься в ноги, рассказать ей все и молить о милости. Потом, еще чуть поразмыслив, хотел взять пару надежных хобиев, явиться с ними на место встречи и пристрелить Брастомгруда на месте.