Александр Рудазов – Апофеоз (страница 154)
А туалет был недалеко от изгороди.
- Вы когда-нибудь видели Живую Плоть, которую годами взращивали на фекалиях? – спросил Меорр. – Знаете, каково, когда она просачивается у вас под ногами?
- Даже не берусь представить, - посочувствовал Танзен. – Что было дальше?
Дальше Меорр отделил заборчиком их общий спуск к реке. Потому что он единственный косил там траву, а Таасдам в жизни косы в руки не брал.
Так что спуск по справедливости был только его.
Потом Таасдам развел каких-то гомункулов-тараканов. На своей половине, конечно. Но тараканам же не объяснишь. Они получились умнее обычных, но все равно тараканы. И они стали распространяться и к Меорру. А тот принял их за самых обычных тараканов и стал травить.
И вот тут-то Таасдам и взвился!..
Ну и вот так, слово за слово, год за годом, они из лучших друзей превратились в заклятых врагов. Теперь Тассдам гадит Меорру под дверь, а Меорр проклинает Таасдама сквозь стену.
Дослушав, Танзен вздохнул. Изумительное дело. Всего две луны назад он спасал мир, а теперь мирит вздорных стариков.
- Не возражаете, если я приглашу сюда вашего соседа? – устало спросил он.
- Только пусть ноги вытрет, - потребовал Меорр.
Идти далеко не потребовалось. Открыв дверь, Танзен встретился взглядом с Таасдамом. Тот как раз перелезал изгородь, держа под мышкой газету.
- А, вы еще не закончили, - с разочарованием произнес старый орк. – Я попозже зайду.
- Ах ты, гнусное гобло!.. – ахнул Меорр. – Да потрескается твой череп, да высохнут твои глазные яблоки, да сгниют...
- Прекратить! – резко сжал кулак Танзен. – Еще одно заклятие, и вы прямиком поедете в Карцерику, мэтр Меорр! А вы, мэтр Таасдам, пойдемте с нами!
Впервые за почти два года эти соседи оказались в одной комнате. Таасдам уплетал оладью с какао и крайне подозрительно следил за Меорром, который с отвращением глядел на его грязные ступни. Обувь старый орк носил только дома.
Битый час Танзен расхаживал по комнате, читая бывшим друзьям нотацию, убеждая не создавать проблемы себе и окружающим. По косточкам разбирал все их ссоры, все конфликты – и тыкал ими в лицо, показывая, что те не стоят не то что вражды, а даже мелкого недовольства.
За окнами успело стемнеть, над крышами заплескались фейерверки, а в светящемся дальнозеркале появился председатель Локателли. Пришло время его ежегодного обращения к мировому волшебному сообществу.
- Это был нелегкий год для нас всех, дорогие мои коллеги, - вещал старец в каменном кресле. – Многое случилось, многое произошло. Многие трагически погибли. Но мы все выдержали, все перенесли. И если снова что-то случится – мы и это выдержим. Потому что мы – Мистерия. Мы – волшебники. Наша профессия – творить чудеса. И если уж с какой-то проблемой не можем справиться мы – кому еще с ней справляться? Кроме нас некому. Вот и мэтр Хаштубал подтвердит.
Стоящий рядом Хаштубал что-то невнятно проворчал. Изображение в дальнозеркале отдалилось, и за плечами Локателли стали видны другие волшебники и волшебницы.
Тридцать ректоров и шесть президентов. Весь ученый совет Мистерии.
- Дорогие мои коллеги, - лучезарно улыбнулся Локателли, поднимая бокал с чем-то искрящимся. – Я предлагаю всем нам сегодня выпить за то, чтобы любые проблемы, какими бы они ни были, мы решали вместе, плечом к плечу! Как вот мы все здесь делаем это уже много лет. Выпьем за Мистерию, выпьем за вечное волшебное единство – и да хранит нас всех Кто-То-Там! С Добрым Днем, дорогие коллеги, с Новым годом!
Ученый совет принялся чокаться бокалами, а изображение в дальнозеркале сменилось красочным многоцветьем. Небо над Валестрой сейчас бушевало огнями – да и по всей Мистерии волшебники запускали фейерверки и иллюзии.
- С Добрым Днем, - вздохнул Меорр, наливая Танзену и Таасдаму вина из старой бутыли.
- С Новым годом, - вздохнул и Таасдам, комкая на груди корониевую шапочку.
Танзен выпил. Вино оказалось фелинское, мятное. Не наколдованное, к счастью. Танзен терпеть не мог материализованный алкоголь – вкусом-то он не отличается, и ужраться с него можно без труда, но маны там нет ни капли.
А какой смысл бухать, если ты при этом не восполняешь ману?
- Больше прошу неприятностей не создавать, - попросил Танзен, покидая дом. – Мне правда не хочется в следующий раз заковывать вас обоих в короний.
Таасдам и Меорр кивнули, провожая его к калитке. Друг на друга соседи не смотрели, но хоть не швырялись больше проклятиями.
Танзен уже собирался принять форму №6 (орел) и полететь домой. До конца Доброго Дня еще несколько часов – он еще успеет проводить старый год. С матерью, Укети и Мипшатой, своим маленьким сыном и големической башней.
Но в последний момент Танзен задержался у птичника мэтра Меорра. Там сидели на насестах полтора десятка кур и расхаживал огромный важный петух... удивительно красивая птица. Белый, как снег, с алой бородкой и гребешком...
- Что-то не так, мэтр? – окликнул его Меорр. – Вы что-то ищете?
- Да, - задумчиво кивнул Танзен. – Форму №102.
- Восславим Солнце, брат Массено.
- Восславим Солнце, братья.
Массено поднялся с колен, ибо закончил молитву. Терпеливо ждавшие этого старцы чуть заметно ерзали – в их годы уже тяжело сидеть на каменных ступенях.
Почти три луны Массено провел здесь, в монастыре, в уединенной келье. Три луны он исполнял наложенную советом приоров епитимью. Три луны старался смыть с себя страшный грех, что совершил на острове Вечной Ночи.
Он спасал жизнь тому, кто не заслуживал смерти. Не поддайся он ярости, не преврати Солнечное Зрение в убийственный пламень, не сожги того рыцаря антимагии – мэтр Танзен бы погиб. И неизвестно, не оказалось ли бы это песчинкой, что утопила перегруженный корабль.
Но смерть остается смертью, убийство – убийством. Свет Солары запрещено использовать против созданий из обычной плоти, как бы греховны те ни были. Сделав это, Массено первым же делом вернулся в монастырь Солнца, где с тех пор и пребывал.
Он не переставал каяться. Молил Лучезарную простить ему сей грех. Она не лишила его зрения, так что чаша ее гнева не переполнилась – но это не уменьшает вины Массено.
А сегодня, в канун Доброго Дня, он предстал перед советом приоров. Шесть древних, как сама гора монахов сидели полукругом, обратив к Массено слепые лица. Под шестью точками зрения находился он сейчас, и сам смотрел на залу из седьмой.
Над головой светило солнце. Массено не мог его увидеть, но палило так, что он чувствовал лучи кожей. Приоры судили грешника в сакральном месте – высшей точке монастыря.
В час полуденный, в час священный они наконец готовы были вынести вердикт.
- Ты исполнил епитимью, брат Массено, - скрипучим голосом произнес Эвлако, старейший из приоров. – Но твой грех не смыт. Он никогда не будет смыт. Он останется с тобой навечно, и ты всегда должен помнить, что однажды нарушил запрет, пусть и из благих побуждений.
- Я знаю, ваше преподобие, - чуть наклонил голову Массено.
- Это не единственный грех, за который мы тебя осуждаем, - добавила Алия, приоресса лишь чуть младше Эвлако. – Мы слышали, что тебе присуща скверная привычка искать ответы в гадании по Ктаве. Известно ли тебе, что церковь не одобряет сей сущеглупости?
- Известно. Но запрета на это нет, если гадание не принимается всерьез.
- Оно не принимается тобой всерьез?
- Нет, ваше преподобие.
- Повтори. Оно не принимается тобой всерьез?
- Нет, ваше преподобие.
- Тогда почему тебе не сделать этого сейчас? Погадай здесь, перед нами.
Массено на секунду запнулся. Но голос приорессы был доброжелателен, и остальные приоры тоже казались не предвзяты, поэтому он осторожно раскрыл Ктаву, ткнул пальцем и прочел:
- Это наводит тебя на какие-то мысли, брат Массено? – спросила Алия.
- Нет, - покачал головой монах. – Это просто случайные строки из третьей главы Преданий Мертвых.
- В таком случае выслушай наш приговор тебе, - снова заговорил Эвлако. – По окончании прежней епитимьи ты получаешь новую. Мы налагаем на тебя ношу, которая никогда не будет снята. Мы лишаем тебя монашеской рясы и разрешаем от великой схимы. Ты больше не монах ордена Солнца и никогда не станешь им снова.
Массено покорно склонил голову и преклонил колена.
- Восстань же теперь, архимандрит ордена Солнца, - провозгласил приор. – Служи этому миру, пока не призовет тебя пред свои очи Лучезарная.
- Восславим солнце, братья.
- Восславим солнце, отец Массено.
Когда приоры разошлись, новый архимандрит взошел на балкон без перил, где так часто сиживала мать Исатэлла, а до нее – отец Риссадель. Он опустился в плетеное кресло и поднял точку зрения в заоблачную высь.
Весь Парифат теперь лежал перед ним.