Александр Рубцов – Тайны закрытого города Североуральск-19 (страница 9)

– Что ты, твою мать, несешь? – прошипел сквозь зубы Сергей.

– Просто помоги мне. Подтверди мою версию.

– Что он сказал тебе? Почему ты… добил его?

– Тарабарщину свою понес. Заклинание.

– Но ведь оно не работает, – Сергей сжал кулаки. – Что? Ты не слышал этих заклинаний никогда? На тебе крест висит? Зачем ты врешь?

– Крестик капитана навел на мысль. Я его в карман сунул, но потом передумал. Решил убедиться сначала, что это тот случай, который нужен. Они ведь боятся крестов. Да, могут повлиять на верующего, но оттого делают это, что боятся. А когда ты ушел, я ему на лбу крест выложил из мусора.

– Ты знал, что он не мертв? Когда я уходил за тележкой.

– Реакция зрачков, хоть и слабая, но была. Я поэтому майора успокоил и ждал, пока ты выйдешь.

– И что ты собрался делать?

– Хочу выяснить, что тут происходит.

– Хорошо. Я ничего не знаю и знать не хочу. Это понятно?

– Да, конечно. Давай передвинем труп. Помоги мне. Как его лучше положить, чтобы снова не обосраться?

Они взяли тело за руки, за ноги и немного сдвинули. Сергей сделал несколько снимков, а когда перевел взгляд с дисплея на Валентина, увидел срез дула, направленного ему в живот.

– Извини, Сереж. Я ведь знаю тебя. Настучишь. А у меня другого шанса не будет.

– Ты ошибаешься, – в горле пересохло, будто песка наглотался. Сергей понимал, насколько фальшиво звучат его слова, но ничего другого в голову не пришло. – Я никуда не пойду. Спрячь ствол. Давай сделаем вид, что ничего этого не было.

– Нет у меня времени связывать тебя. Придется идти со мной. Я ведь по кусочкам собирал информацию все эти годы. Такие трупы – редкость. Молодой, здоровый. Один из четырех или даже пяти. Я не знаю, что в них вселяется, но иногда у этой штуки получается… управлять ими, что ли. Я ведь каждый раз разговариваю с ними, пока ты за тележкой ходишь. Я знаю, где шахта.

– Даже если так, то кто пустит тебя?

– Ее никто не охраняет. Это дыра за цехом. Мы постоянно проезжаем мимо нее.

– Какая еще дыра? – и тут он вспомнил. За цехом и правда находился небольшой холм, в котором зияет квадратная бетонированная дыра – иначе и не назовешь. Холм окружен сетчатым забором со спиралью колючей проволоки сверху. Поле за забором летом зарастает сорняками в человеческий рост. Зимой вырастают по обеим сторонам от широкой тропинки сугробы. Но охраны там действительно нет никогда. – Как дверь открывать собираешься?

– Там замок обычный висит. За это не беспокойся.

– Что там внутри?

– Я не знаю.

– И что ты хочешь там увидеть? В чем смысл? Ну, заберемся мы туда – дальше что?

– Да не знаю я! Только этот мудак, кажется, успел все-таки. С заклинанием своим. Я слишком поздно сообразил, что он там шепчет. Я бы никогда не подставил тебя так. Помру я скоро. А мне нужно знать. Говорят, что из шахты этой иногда слышны крики. Вообще много говорят. Ее и работяги стороной обходят, и солдаты. Думаю, потому и не охраняют.

– Говорят, – проворчал Сергей. – Да если все сплетни собирать…

– Мне нужно знать. Хватит тянуть. Пойдем. Не заставляй грех на душу брать. А еще лучше – помоги мне. Не сплю я. Все думаю о девочке своей.

Сергей был почти уверен, что Валентин не выстрелит. В глазах напарника сверкала надежда и страх. Его можно было понять: если он действительно верит в тот бред о мертвом боге и якобы все еще живых мертвецах, то у него был один шанс.

Он вспомнил недовольное лицо жены. Ну, придет он сегодня домой, поссорится снова, ляжет в кровать, а утром все заново. Сын почти не появляется в родительском доме. Телевизор, могилы, трупы – жизнь. Он вспомнил себя ребенком. Космос, Гагарин, приключения. Посмотрел на напарника. Ему вдруг стало понятно, откуда взялась маниакальная тяга к дотошному исполнению каждой мелочи. Он вспомнил, как подростком совал повсюду нос. Часто получал за любопытство, но все равно не останавливался. И когда он превратился в растение?

– Убери пистолет. Выстрелишь ведь ненароком. Сам пойду.

– Пойдешь? Правда? – напарник криво усмехнулся, отводя пистолет в сторону. – Он на предохранителе.

– Последний шанс тебе даю. Не стану я стучать на тебя.

– Другого шанса у меня не будет. Или сейчас, или никогда.

***

Сергей вышел первым. Огляделся и, убедившись, что цех пуст, пошагал в указанную Валентином сторону. Напарник держал пистолет наготове. По крайней мере, для камер, если такие висели где-то под потолком. Сам же Сергей считал бесполезным этот жест. Если камеры действительно висят, то никто не станет разбираться, и – самое позднее утром – заберут обоих. С местными военными шутки плохи. Как убого и безалаберно ни выглядело бы все со стороны, но заметать следы они умеют.

Они прошли вдоль ряда резервуаров до едва заметного выхода, которым работяги время от времени пользовались для перекура и вышли на вытоптанную курильщиками полянку.

В отличие от самого города, улочки завода хорошо освещались фонарями. А снег усложнял все еще больше. Сергей вдруг понял, что они сейчас как на ладони. Их видно с любого ракурса. Если даже у них все получится, то их разоблачение станет лишь вопросом времени. Он мысленно выматерил себя за мягкотелость и мнимое благородство.

И все же он вышел на дорожку, пошел вперед, к загадочной шахте, прислушиваясь к осторожным шагам Валентина за спиной, к его тяжелому дыханию. В кишечнике бурлило от напряжения. Сердце колотило по ребрам перфоратором. Колени дрожали, подкашивались, не выдерживая веса.

Зайдя за угол, они увидели забор, а за ним раскрытую в широком зеве пасть шахты. От двери к черной дыре в насыпи идти нужно было метров двести.

В голове промелькнула простая мысль, которую Сергей тут же озвучил:

– Еще можно уйти, – он остановился и обернулся. Взгляд уперся в срез ствола пистолета.

– Иди сам. Возвращайся, – прохрипел Валентин. – Я не поверну. Скажешь, что сбежал.

Сергей стиснул зубы. Шансы остаться в стороне при любом раскладе, даже самом благоприятном, теперь были жидкими. Он повернулся и стремительно пошагал к шахте. Валентин ничего не сказал и поплелся за ним.

На решетчатой двери висела табличка, предупреждающая о том, что вход строго воспрещен. Замок и вправду оказался амбарным. Припорошенный снегом – видимо, его уже с неделю не открывали – он казался особенно огромным. Валентин отодвинул Сергея и счистил наледь с верхней дужки. Будет смешно, если механизм промерз насквозь, пронеслось в голове.

Однако, немного повозившись с замком, Валентин снял его и потянул дверь на себя. Навесы скрипнули.

С расстояния двадцати метров черный квадрат в снегу выглядел по-настоящему угрожающе. Темнота внутри казалась искусственной, будто бы кто-то залил проход черной краской, впитывающей в себя весь свет.

Дыхание сперло, а зубы заныли. Голову сверлила одна единственная мысль: если они зайдут, то назад уже не выберутся. Похоже, что и Валентин растерялся. Вся его уверенность растворилась, как и свет, в темноте пасти шахты.

Тишину вдруг разорвал вой сирены. Все внутри оборвалось. Сергей обернулся. С вышки ударил яркий луч прожектора. Светлое пятно поползло в их сторону, и через мгновение оба могильщика стояли ослепленные ярким светом.

– Твою мать, – проскрипел Сергей.

– Вали все на меня, – Валентин попятился к шахте.

– Стой! – прошипел сквозь зубы Сергей. – Они пальнут ведь!

– Не пальнут. Главное, вали все на меня.

Сергей вытянул руки кверху. Из казармы уже несся топот сапог. Через несколько секунд он увидел четверых солдат с автоматами на перевес.

– Стой, где стоишь! – крикнул один из них. – Не двигайся!

Сергей повернул голову. Валентин почти исчез в тени.

То, что произошло в следующую секунду, заставило кишки подпрыгнуть к ребрам. Голова напарника взорвалась, а через мгновение над заводом разнесся эхом звук выстрела. Тело Валентина с глухим стуком рухнуло на землю.

Дыхание Сергея оборвалось. Сердце бешено стучало. В голове возникла четкая картинка: его голова в перекрестии оптического прицела. В груди слева резко укололо, и он сморщился от боли.

Солдаты подбежали к забору. Двое из них встали, направив на него автоматы. Один что-то крикнул, но Сергей не разобрал. В глазах потемнело, а к голове прилила кровь. Он с трудом удерживал руки поднятыми.

Дверь скрипнула. Ослепленный прожектором Сергей увидел, что один силуэт ворвался внутрь.

Внезапно свет погас, а солдат ринулся наружу. Сергей увидел, как тени за забором отступают, не опуская стволов. Бойцы переговаривались в полголоса. До уха доносились голоса, но что-то разобрать Сергей не сумел.

Он тихо завыл себе под нос, поняв, почему солдаты пятятся, и тут же затылком почувствовал чье-то присутствие. Он, не опуская рук повернул голову и посмотрел на черный квадрат.

Тень из шахты двинулась в его сторону. Где-то на дне подсознания мелькнула мысль или даже знание: нельзя смотреть. Нельзя видеть.

Он закрыл глаза, зажмурил так сильно, как только мог.

Но у него оставались уши, которыми он слышал приближающиеся шаги и дыхание. У него оставался нос, которым он уже успел вдохнуть запах смерти.

У него оставалось осязание. Когда оно приблизилось вплотную, и начало с интересом разглядывать Сергея, тот почувствовал, как кожу протыкают миллионы крошечных электрических разрядов.

Зубы зашевелились в деснах, сжались. Сергей почувствовал вкус железа на языке. Переносицу сдавило, и из ноздрей хлынуло. Он хотел что-то крикнуть, но воздух застрял в горле.