Александр Романов – Истребительный батальон (страница 2)

Начальник шестой заставы старший лейтенант Гуркин, в полосе которого проходили на запад магистральное шоссе и железная дорога, рассказывал:　

— Полгода назад к нам приезжала из округа группа саперных инженеров. Вместе мы выбрали точки для сооружения дотов, ходов сообщения, подземных линий связи. И вот с тех пор — ни слуху ни духу.　

— А вы напоминали?　

— Дважды.　

— И что же?　

Гуркин покраснел, на висках у него выступила испарина.　

— Сказали, что я паникер. Врага будем бить на его территории…　

— Это, конечно, так, — подтвердил Бурцев, — но предосторожность не мешает.　

— И я так думаю, — обрадовался начальник заставы. — Хотя бы разрешили, мы сами что-то строили бы.　

— Неплохая идея. Пришлите мне ваши предложения, — сказал, прощаясь, Бурцев. — И подумайте насчет помощи местного населения…　

Прямо с заставы Бурцев поехал в штаб армейского корпуса, находившийся в сорока километрах от границы. По пути, проезжая извилистыми лесными дорогами, он видел несколько палаточных военных городков. Рядом с ними на аккуратно расчищенных площадках стояли рядами, поблескивая свежей краской, артиллерийские орудия, бронетранспортеры, грузовые автомашины. Под фанерными грибками застыли часовые.　

«Может быть, напрасны мои опасения? — подумал Бурцев. — С такой армией, как наша, стоит ли думать об укреплениях? Кто посмеет сунуться…»　

И тут же какой-то внутренний голос, идущий, должно быть, от его мужицкой предусмотрительности, возразил: «Береженого бог бережет. Франция тоже была не слабенькой. А лопнула, как орех…»　

Командира корпуса генерал-майора Алексеева Бурцев нашел на полигоне. Вместе с группой командиров он стоял на командном пункте и наблюдал в бинокль за учебными стрельбами. При каждом удачном попадании генерал восторженно взмахивал руками и, сняв фуражку с алым околышем, старательно вытирал платком до черноты загоревшую бритую голову.　

Бурцев, дождавшись паузы, представился.　

— Что-то срочное? — строго спросил генерал.　

— Да.　

Они спустились вниз в небольшую комнату, увешанную образцами мишеней, и Алексеев, положив на стол фуражку, официально сказал:　

— Слушаю.　

Бурцев рассчитывал на более доброжелательную встречу. Достав портсигар, он не спеша закурил, как бы подчеркивая, что приехал не на доклад, а как сосед к соседу, и что разница в званиях и занимаемых должностях не может быть помехой в деловом разговоре. По-видимому, генерал, впервые взглянув на Бурцева живыми проницательными глазами, тоже понял некоторую неуместность своего столь официального тона и, как бы извиняясь, проронил:　

— Запарился я с этими стрельбами. В день по два полка пропускаем. Так что случилось?　

— Случиться пока ничего не случилось, — неторопливо начал Бурцев. — Но может… Только прошу заранее об одном. Приехал я к вам не по поручению командования, а, так сказать, по своей инициативе. Человек я здесь новый, возможно, потому мне многое кажется непонятным и даже странным. Прежде всего я хотел бы знать ваше мнение — может ли человек в окружении бандитов жить в доме с открытыми окнами и воротами?　

— Это вы насчет границы?　

— Да. Понимаю, этот вопрос вас может удивить, граница, мол, это наша забота. Все это так. Но ведь граница у нас одна, общая. И потому…　

— Простите, как ваше имя отчество? — неожиданно спросил генерал.　

— Иван Максимович…　

— Так вот, дорогой Иван Максимович, неделю назад такой вопрос я задал нашему командующему армией. И знаете, что он ответил?　

— Что?　

— Он сказал, что у каждого из нас есть свои обязанности и мы должны прежде всего заботиться о том, как их лучше выполнять.　

— Но ведь у нас есть еще и головы на плечах.　

— Полностью с вами согласен.　

Генерал встал, несколько раз прошелся из угла в угол и, остановившись против Бурцева, сказал:　

— Если вы решите что-то строить на границе своими силами, охотно выделю вам наших саперов. Они все　равно строят учебные дзоты. Только не на границе, а вон там, в лесу.　

— Благодарю, — поднимаясь, сказал Бурцев. — Рад, что мы познакомились.　

…Строительство оборонительных укреплений на границе, несмотря на все старания Бурцева, началось лишь весной. Сооружение долговременных точек было поручено саперным подразделениям, а все остальные работы велись силами пограничного отряда и пехотных частей, дислоцировавшихся в приграничной зоне. Но дело осложнялось тем, что все сооружения возводились скрытно, преимущественно в ночное время, и потому всякий раз возникали трудности, которые надо было разрешать немедленно.　

Теперь Бурцев, осунувшийся и почерневший от бессонницы, почти все время проводил на заставах. Вместе с военными инженерами выбирал точки, где в первую очередь следовало сооружать укрепления, договаривался с местными властями о людях для рубки леса, следил за соблюдением конспирации, ибо стало известно, что немцы усилили наблюдение за нашей стороной.　

Однажды, вернувшись поздно вечером домой, Бурцев заметил, что Анна Никитична и дочь чем-то расстроены.　

— Случилось что-нибудь? — спросил он.　

— У нас ничего. В городе неспокойно…　

— То есть?　

— В магазинах очереди за солью и спичками. Продукты скупают мешками. Все говорят о войне…　

— Базарные слухи, — насупился Бурцев. — Кто-то нарочно сеет панику.　

— Ох, Ваня, народ, он все знает. Вон соседка моя рассказывала, брат к ней приехал из села. Так крестьяне там тайком добро зарывают в землю, продукты припрятывают. Неспроста все это.　

Бурцев молчал. Нагнувшись над тарелкой, он с аппетитом хлебал щи, держа в руке большой ломоть черного хлеба, густо посыпанный солью. Эта привычка сохранилась у него от отца, который, вернувшись с поля, вот так же ужинал, посадив около себя всех пятерых сыновей. А мать Агриппина Семеновна — высокая дородная женщина, рано поседевшая от забот, обычно стояла в сторонке возле печи и, скрестив на груди руки, умиленно посматривала на свое семейство.　

— Писем из дому нет? — спросил Бурцев.　

— Пока нет. Да ведь недели еще не прошло, как мы ответили.　

Иван Максимович вышел на веранду и, закурив, стал медленно прохаживаться из угла в угол. По тому, как он часто затягивался папиросой, и по сошедшимся над переносицей бровям было видно, что он тоже чем-то озабочен. Минувшей ночью на одной из застав был задержан перебежчик. На допросе он заявил, что по ту сторону все окрестные леса и лощины забиты танками и мотопехотой, в спешном порядке восстанавливают мосты на дорогах, ведущих к границе, подвозят боеприпасы, продовольствие. Конечно, это мог быть и провокатор. Но Бурцев сам, бывая на заставах, не раз слышал по ночам отдаленный гул моторов, похожий на назойливое жужжание шмелей, — протяжное и монотонное, от которого становилось не по себе. Как человек военный, он хорошо понимал, что без надобности не восстанавливают в срочном порядке мосты и тем более не сосредоточивают войска у самой границы. С другой стороны, он, как и многие в то время, еще верил, что　немцы не рискнут начать новую войну, не развязав себе полностью руки с Англией. Что война с Германией неизбежна, в этом он не сомневался. Но где-то еще теплилась надежда, что это случится не так скоро и потому будет время сделать все необходимое для предотвращения внезапного вторжения. Так рассуждал Бурцев еще несколько дней назад. Но после допроса перебежчика он интуитивно почувствовал, что тучи уже сгустились. Эта мысль теперь преследовала его на каждом шагу.　

После возвращения с границы Бурцев сразу же заехал в штаб отряда и, доложив Дорохову о подробностях допроса задержанного, спросил:　

— Не думаете ли вы, что нам надо за счет тыловых служб усилить маневренные группы комендатур?　

Дорохов вопросительно посмотрел на Бурцева.　

— Считаешь, пора уже?　

— Да, Петр Сергеевич, боюсь, гроза вот-вот разразится.　

Они долго сидели молча, прислушиваясь, как по окнам густо барабанит крупный июньский дождь и откуда-то издалека доносятся раскаты грома, похожие на артиллерийскую канонаду.　

— Не думал, что придется еще раз встретиться с ними, — сказал Дорохов. — Годков многовато. Ну, да ничего… Поднатужимся…　

Он встал, подошел к висевшей на стене изогнутой казацкой сабле и, вынув ее из ножен, внимательно осмотрел.　

— Не ржавеет. Подарок самого Буденного.　

И, словно о чем-то вспомнив, сказал:　

— Да, насчет усиления маневренных групп подготовь мне завтра приказ:　

…После ужина, пока Анна Никитична и Аринка　занимались своими делами на кухне, Бурцев прошел в кабинет, достал из ящика письменного стола фотографию, где они были сняты всей семьей на берегу озера. Завернув ее в пергамент и положив в нагрудный карман, он боязливо оглянулся на дверь, опасаясь, чтобы жена или дочь не заметили. В тот миг он даже себе не мог признаться, что готовится к чему-то неотвратимому, что помимо его воли заставляло мысленно прощаться с только что обжитым домом, с самыми дорогими людьми, ради которых он готов был пойти на любые муки. Единственно, чего бы он хотел, чтобы жена и Аринка уехали отсюда куда-то подальше, чтобы не коснулась их эта жестокая неотвратимость. Но сказать им об этом так и не решился. Ведь другие семьи остаются здесь. Он просто не имел права воспользоваться тем, что знал о сложившейся обстановке больше, чем остальные. Такого он никогда бы себе не простил.　

Сказав, что должен вновь немедленно выехать на границу, Бурцев, как обычно, попрощался с женой и дочерью и пообещал вернуться на следующий день к обеду.