Александр Романенко – ВьЮжная Америка (страница 9)

Да, кредит. Да здравствует кредит! Да будет проклят всяческий кредит во веки веков, аминь!

Эквадор — кредитный рай. В прямом смысле слова. Не в кредит здесь приобретают, наверное, только сигареты. Да и то я не уверен, как обстоит дело с дорогими марками. Так или иначе, но покупать что-либо, оценивающееся более чем в сотню долларов, напрямую, то есть методом обыкновенной оплаты через кассу, ни один китийский идиот ни за что не станет. Не говоря уже о людях с нормальной психикой.

Много позже, когда у меня уже был поставлен бизнес, я наконец-то заметил (а до того момента я был просто очень занят своими проблемами), что в кредит берут даже башмаки. Правда, кредит всего на три месяца. Автомобили в кредит до семи лет — это норма. Кредит за дома и квартиры, с помощью ипотеки и других механизмов типа закладных, перезакладных и перезаймов, а также продажи кредита в кредит (совершенный кретинизм), можно выплачивать десятки лет, оставив, таким образом, долги детям, а при желании — и внукам.

В кредит идут детский велосипед (десять месяцев) и швейная машинка (шесть месяцев). И запчасти к этой машинке тоже можно взять в кредит с условием выплаты за два раза, один раз сегодня, второй — через месяц.

Думаю, не стоит пояснять, что кредитная цена в полтора раза выше, чем цена при обычной покупке. Это значит, что если вам так нужна швейная машинка, то вы могли бы отложить немного с зарплаты, подержать эту сумму в банке, на следующий месяц отложить еще, тоже в банке, и через пару месяцев заплатить за машинку всю сумму, на треть или по меньшей мере четверть меньше, чем по кредиту. Кроме того, многие банки ежедневно начисляют процент по накопительному вкладу. Так что выигрыш будет весьма солидный. Но объяснить этого никому нельзя, и никто не хочет ждать два месяца.

Забегу немного вперед. Как-то я вздумал купить Маше мини-мотоцикл. Чудесная такая игрушка, шесть лошадиных сил, три передачи, семьдесят километров в час бежит. Цена — около тысячи долларов. То есть не цена, а сумма двенадцати помесячных выплат. Я решил разузнать, какова будет именно цена мотоцикла, если мы заплатим сразу же, без долей и кредитов.

Продавец не понял моего вопроса и обратился к своему маленькому начальнику. Безрезультатно. Привели начальника повыше. Он долго пудрил мне мозги, но от прямого ответа умело уклонился. Я настоял. И тогда из конторы вытащили менеджера по продажам, рыжего очкарика, бегло тараторившего по-английски. Он тут же, после обмена рукопожатиями, приветствиями, благодарностями и визитными карточками, приступил к сложным вычислениям и всего через десять минут сообщил мне сумму, на четверть меньше кредитной (что я и предполагал). Ошибочно приняв мою веселую реакцию за саркастическую насмешку над его торговлей, он начал уговаривать меня завтра же принести бумаги, подтверждающие мое постоянное место работы, для немедленного оформления кредита и при этом, заговорщически понижая голос, пообещал применить ко мне какую-то особую формулу, согласно которой первый взнос будет значительно уменьшен, а последний как-то там растянут. В детали я не вслушивался, сказал, что подумаю, поблагодарил и вышел. Мотоцикл мы так и не купили, на то были веские основания и не в кредите дело, зато я получил богатый опыт психологического экспериментирования, то есть понял, что сумасшествие кредита неизлечимо и, возможно, передается воздушно-капельным путем, как грипп.

Накатавшись на троллях, мы долго отдыхали в каком-то сквере, ели мороженое и наблюдали за четырьмя парапланами, лениво парившими в небе над городом. Парапланы смело пересекали линию взлета-посадки самолетов, кружили непосредственно в международном воздушном пространстве, но никто не пытался им помешать. Очевидно, полеты планеристов согласовывались с авиационными властями. Не знаю, как такое согласование проходит в Подмосковье, но, глядя на шелковых птиц в синем китийском небе, я думал о порядке и организованности капитализма, который сумел расставить по полочкам даже такую в общем необузданную нацию, как эквадорцы, чьи прадеды — испанцы и индейцы — были отменными головорезами и отчаянными воинами.

Так, размышляя над явными ошибками и просчетами марксизма-ленинизма, мы просидели до самого вечера, который накатился откуда-то с севера вместе с горной прохладой и сыростью. Гулять больше не хотелось, нам казалось, что на основные вопросы хотя бы приблизительные ответы уже получены, но если их «округлить», то можно принять за базис (словечко из марксизма, не к ночи будь помянутого). Базис же в целом совпадал с моими ожиданиями, а в чем-то и превосходил их. И тогда я решил, что тянуть больше не следует и что завтра же утром я пойду к адвокату, с которым познакомился заочно через Интернет, будучи еще в Москве. Пойду к адвокату и начну длинное и путаное дело об открытии новой эквадорской компании и об оформлении долговременных виз. Собственно, именно за этим нас сюда и занесла нелегкая — попробовать начать свое дело.

— Пора начинать, — сказал я и, сделав по-дурацки мудрое лицо, добавил: — Каждый день вытягивает из нас слишком много денег. В любом случае, не улетать же обратно.

На том и порешили.

Андрэо — итальянский адвокат

Утро, прохладное, как московский октябрь. Я подхожу к высокому строению со стеклянными стенами. Где-то здесь наверху его конторка. Сеньор Андрэо Бодильяни. Переиспаненный итальянец. Вообще-то их было двое, адвокатов, которые ответили на мой запрос, но второй запросил слишком много, как денег, так и времени. Да и писал нерегулярно, будто бы без особого желания. А этот первый излагал красиво и подробно, с целыми колонками цифр и десятками пунктов правил, сводов и прочей тарабарщины. Поэтому я иду к Андрэо.

Лифт, шестой этаж, какая-то старушка подсказывает, где дверь, я открываю и… Вот уж чего не ожидал, так не ожидал. Мисс Мира из Венесуэлы! Целых три секунды в моем сознании метался из угла в угол какой-то оптический бред, пока его наконец не убило хвостом мимолетного логического построения: секретарша адвокатской конторы вполне может стать Мисс Мира, но обратное утверждение неверно.

Да, мулатки бывают сногсшибательны. Это потом, когда привыкнет глаз, начинаешь замечать то один, то другой грешок природы и картинка расползается на скучные составляющие, но первое впечатление может просто выбить из колеи.

— Буэнас! Комо ле ба? — приветствует она меня, улыбаясь при этом так, будто мы с ней пять лет были счастливыми любовниками, нечаянно расстались неделю назад и вот я вернулся.

— Пуэдо бэр ал сеньор Бодильяни? — Это я спрашиваю, могу ли я увидеть макаронника.

Она жмет пальчиком на кнопочку. На пальчике — пятисантиметровый коготь. Я жалею, что не усмотрел, когтем она жмет или как-то умудряется пальцем все-таки.

Потомок римских легионеров заставляет меня ждать. Усаживаюсь на диван и роюсь в газетах. Читаю я по-испански примерно так же хорошо, как и по-корейски, знаю одно слово из каждых двух тысяч, но, по счастью, местные газеты очень живо иллюстрированы. На второй же полосе — карикатура на Ельцина. Что-то он вроде бы поджаривает вместе с Клинтоном, дым валит, а вот что именно поджаривает — не ясно.

Наконец из дверей выбегает праправнук венецианского гондольера. Ростом праправнук явно подкачал, но берет шустростью.

— Я рад, очень рад! Ждал вас вчера, даже позавчера. Вы задержались? Вы давно в Эквадоре?

Его английский хуже моего, он пользуется короткими штампами в примитивнейшей форме. Очень огорчается, узнав, что я прошатался по городу уже несколько дней и ни разу не позвонил ему. При этом его лицо принимает выражение трехлетней толстенькой девочки, собирающейся разреветься. Он так и не выпустил моей руки, а между тем от него несет удушливым дезодорантом.

Проходим в кабинетик. Говорим из вежливости о России, почем ноне овес и тому подобное, «никакой конкретики», как выражался один мой бывший начальник, когда я пытался объяснить ему причину моего очередного прогула. Я, конечно, перехожу на тему Эквадора, расхваливаю город Кито, а в его лице и всю страну. Болтаем о расцвете мировой экономики и неизмеримых возможностях малого бизнеса.

И вдруг я получаю абсолютно неожиданный подарок. Еще в Москве сумма услуг адвокатской конторы, как и сумма личного гонорара Бодильяни, была строжайшим образом оговорена и уточнена до предела. Собственно, я мог бы просто передать ему документы и не наведываться в течение месяца. Но меня ждал сюрприз: Андрэо-макаронник ни с того ни с сего заявляет, что уменьшает свой гонорар на целую тысячу «зеленых» и дарит их мне, так сказать, от щедрой души. Давненько я не получал приятных подарочков такой величины. Моя самая большая находка зафиксирована (мною же) на отметке шестьдесят четыре рубля сорок копеек. А здесь — целенькая тысяча баксов.

Я, разумеется, благодарю, не удерживаясь от радостных междометий. Римлянин тоже доволен почему-то. Больше того, у него подрагивают пальцы, будто это не он отдал тысячу, а, наоборот, ненароком и незаметно оттяпал лишнюю у меня и теперь боится, как бы клиент не заметил подвоха. Я тоже лихорадочно ищу подвохи и ловушки, но не нахожу их. Решаю так: обдумаю позже, а пока ничего не подписываю.