Александр Романенко – ВьЮжная Америка (страница 55)

Если говорить о ценах, то я не очень ошибусь, если скажу, что при оптовой (многотоннажной) закупке бананов каждый их килограмм обойдется покупателю как минимум в десять раз дешевле, чем москвичу, который купит этот килограмм ровно через три недели у метро «Новослободская». Иначе говоря, дорогой читатель, если у вас как-то случайно завалялись тысяч двести долларов, то почему бы вам не проветриться с ними в Эквадор и не подрастить их до миллиона?

Впрочем, это шутка. Хотя Эквадор действительно ломится от бананов и на первый взгляд не знает, как от них избавиться, на самом же деле каждый банан заранее «приписан» к тому или иному оптовику. Конкурировать с корпорациями — себе дороже.

А теперь два слова о креветочниках. Креветка, известно, продукт не дешевый. И потому, в конечном итоге, прибыльный. Если, конечно, дело поставлено верно. Наши люди ставят это дело неплохо. В основном креветочники обитают на севере страны, на тихоокеанском побережье. Креветку там выращивают как огурцы, только не в теплицах, а в бетонных бассейнах, заполненных морской водой. Труд в бассейнах грязен и тяжел, креветка капризна, а технология ее выращивания имеет множество неудобных фаз, связанных с физическими работами. Эти работы выполняют, как правило, батраки. Причем среди батраков вы без труда найдете и наших. Многие из них просто подрабатывают, чтобы открыть такое же дело, то есть арендовать бассейн, запустить своих креветок и уж тогда разжиться. Но не у всех это получается. Батрачество нередко заканчивается эмиграцией в другие страны типа Уругвая, в поисках менее тяжкой работы и несколько больших денег.

Кроме того, на креветочных брегах процветают грабежи и бандитизм. Местные банды без разбору нападают на бассейны и вытаскивают креветок. Вероятно, это звучит смешно: бандит, вместо того чтобы требовать кошелек или шарить по дому в поисках тайного сейфа, засучивает рукава и длинным сачком выгребает розовых трепещущих креветок в грязные ведра. Но с точки зрения фермеров, ничего смешного в этом нет. За креветок могут и зарезать, а уж начистить физиономию — обязательно.

Правда, банд не так уж и много, и часто фермеры отбиваются от них собственными силами (полиция никогда не вмешивается в эти дела и негласно стоит на стороне грабителей по вполне понятным причинам). И как ни странно, но многим креветочникам удается сколотить неплохие состояния.

«Краткосрочные» русские дельцы в Эквадоре — это либо цветочники, либо даже бананщики, но не имеющие тесных связей с местными, действующие по принципу пришел — увидел — закупил. А туристы — они и в Африке туристы. Хотя отличить нашего от какого-нибудь голландца можно без труда в течение десяти секунд. Наш обязательно выглядит устало, изношенно (даже если он подшофе и полон веселья), и у нашего туриста всегда скучающе-умные глаза. Но в целом русский турист, в отличие от часто встречаемых в литературе штампов, тактичен, вежлив, тих и вообще джентльмен. Те же, например, американцы держат себя куда более шумно и развязно.

…В один прекрасный день в моем локале появились два парня лет шестнадцати — семнадцати. Один рыжеватый, с веснушками, длинноносый, другой темный, худосочный, с маленькими острыми глазами. Оба высокие и не по-туристски одетые.

— Сколько имеете игрушки вы здесь какие? — Если перевести дословно, то веснушчатый спросил примерно так.

Я начал было рассказывать, рекламировать мои программы, как вдруг тот, что потемнее, говорит своему товарищу по-русски (если перевести с его языка на приемлемый):

— Да фиг у него это есть, блин!

Я удивился, но тут же ответил:

— Почему же нет, у меня много чего есть, блин!

Теперь удивились они, но не больше, чем на секунду. Мы разговорились. Оказалось, что парни приехали с родителями, оба из Питера, принципиальные эмигранты, хотя пока что обходятся трехмесячными (туристическими) визами. Но Эквадор им нравится, и возвращаться они не намерены.

— Мой отец ищет какое-нибудь маленькое кафе, хочет купить готовый бизнес, — рассказывал веснушчатый, которого звали Женя. — А мать затормозилась в России, у нее проблемки с документами. Но скоро приедет.

— И моя мать еще сидит в Петербурге, нашу вторую квартиру никак не продаст, — сказал темноволосый, которого звали Николай.

— А вы давно в Кито? — спросил Женя.

Я рассказал о моем житье-бытье. Не все, конечно, но достаточно.

— О, тогда мы к вам как к консультанту будем заходить. Мы тут еще ничего не знаем.

Из рассказа парней я понял, что их родители — сектанты, секта называется вроде бы «протестантская», но не берусь утверждать, в детали я не вдавался. В секте якобы человек двадцать русских, так что парни и их родители приехали не совсем на пустое место, им немного помогли с дешевым жильем и тому подобным. Но секта бедна, и на серьезную материальную поддержку рассчитывать не приходится. Правда, Женя тут же устроился бесплатно (за счет секты) в частную школу, где посещает только два урока в день — испанский язык и испанскую же литературу. А Николай — свободный студент, шатается без дела, пока друг корпит за партой.

Я показал свой бизнес, и они сказали, что им и в голову бы не пришло, что на шэавэа можно жить.

— В Москве или Питере за шэавэрную игру не дадут и копейки.

Это так, не спорю. Но Кито — далеко не Москва, Эквадор — не Россия. Компьютеры здесь только начинают свое победное шествие. Здесь, как и в большинстве стран мира, никогда не было периода самодельных персоналок, домотканых мониторов, сляпанных из телевизора «Электрон», неведомы здесь и домашний взлом программ, и совмещение несовместимых цифровых компонентов.

Компьютер в Москве сумел пройти все этапы эволюции и потому был привычен и ясен для многих тысяч людей. В Кито компьютеры привезли из Штатов, и сразу из таких фирм, как IBM и «Compaq», и сразу по цене маленького автомобиля. Поэтому основные компьютерщики в Кито — это, например, работники компаний, купивших готовенькие машины. Такие компьютерщики абсолютно неграмотны (в компьютерном смысле) и не имеют представления не только о программировании, но и о том, что же там шумит внутри корпуса. Есть и профессионалы, получившие соответствующую подготовку опять-таки в Штатах. Но таких людей очень немного.

Иными словами, в отличие от России, здесь почти полностью отсутствует классическое любительство, здесь нет и не может быть бедных, но увлеченных компьютером энтузиастов. Отсюда проистекает огромная разница в подходах к программам и самим компьютерам. Так или иначе, но парни были правы — жить в Москве на шэавэрных программках и игрушках было бы совершенно немыслимо.

Мой ассортимент игр вызывал у них улыбку.

— Что, неужели «Дум-1» все еще кто-то покупает? И даже не полную версию?

— Не только покупают, но и нарадоваться не могут. Здесь почти никто и не слышал про «Дум». И про «Дьюка Нукема», и про «Дюну-2». Здесь любят «Марио», потому что в него легко играть. Ну, еще «Лотос».

— Какой «Лотос»?

— А вот, смотрите.

Я запустил старую примитивную автомобильную игру. Парни, как увидели, едва не свалились со стульев.

— В это они играют?! Не может быть!

— Еще как может. Ко мне приходят и хвалятся, что у них тоже есть куча игр. Я спрашиваю каких. Да вот, отвечают, «Мины», «Солитер» и еще что-то.

— Из комплекта «Windows»!

— Да, представь себе, эти штуки из комплекта «Windows» здесь тоже считаются играми.

— Ну и болваны! — возмущается Николай.

— Вовсе нет. Просто у них никогда не было нормального программного рынка.

— А пиратского? Неужели у них не ходят пиратские софты? — удивляется Женя.

— Как не ходить? Ходят понемножку. Но в основном старое, морально давно прокисшее. Все равно они ко мне забегают.

— У вас же шэавэа, зачем им?

— Поиграть, конечно. Ты не представляешь, как они играют. До предела! Даже если игра скучная, даже если противно и тупо — не важно: пройдут все уровни и наберут максимум очков. Они же упрямые! А шэавэа? Ну и что, что шэавэа? Если играть все подряд, то и шэавэа тоже можно погонять, тем более что почти даром.

— Да, цены у них тут бешеные, — соглашается Николай. — Мы смотрели в одном месте, все раза в три дороже, чем у нас.

— Не в три, — поправляет Женя. — Но очень дорого.

Появляются клиенты, Женя и Николай уступают им места у компьютера, отходят в сторону и внимательно наблюдают, как я работаю. Мы еще не наговорились, я не успел спросить даже, как там в России, что с политикой и вообще, цены, инфляция, настроения, но клиенты будто сговорились, валят валом, как пассажиры с прибывшего корабля. Женя и Николай простояли минут двадцать.

— Нам пора, — сказал наконец Женя. — Мы к вам завтра зайдем, если вы не против.

— Конечно, заходите! Лучше с утра. По вечерам у меня всегда вот так. — Я показал глазами на толпу.

Они ушли.

А назавтра явились уже втроем, с Жениным отцом, которого тоже звали Женя. Правда, Николай называл его дядя Жека. Этот Жека — высокий, русый, жилистый, лет сорока пяти, разговаривал громко, размахивая руками, но в то же время лицо было как-то ненормально спокойно, будто он знал что-то, что не известно никому. Он считал себя глубоко верующим человеком. Мне все равно, хотя я и не понимаю смысла в сектантстве.

— У нас там хороший молельный дом, — рассказывал он. — Светлый, высокий. Акустика тоже неплохая. Пастор выступает без микрофона.