Александр Райн – Песчаный колокол (страница 3)

– Ничего, – мужчина наклонился к обездвиженному голубю и махнул рукой.

Та прошла сквозь тело, которое тотчас превратилось в чёрный дым, что шлейфом потянулся за рукой мужчины, а через несколько секунд растворился в воздухе.

– Будем считать, что его никогда не было. Что ж, мне пора идти, огромное спасибо за то, что задержались после работы и сделали для меня эту… кхм, статуэтку, – он встал, и голубь вернулся на дверь.

– Отзывы я Вам напишу самые лестные, не сомневайтесь – они дадут толчок к новым клиентам. У таких мастеров должны быть клиенты – это заслуженно. Единственное, уборку я вам всё‑таки советую закончить и проветрить помещение тоже не помешает.

– Подождите!!!

Мужчина посмотрел на Германа, который с трудом перебарывал шок, боясь запутаться в собственных мыслях и словах.

– Вы должны мне всё объяснить! – требовал мастер, который почему‑то считал, что им незаслуженно воспользовались в таком серьёзном деле, как воскрешение, пускай и обычного голубя.

Он хотел знать, что это была за чудесная глина и почему этот тип – Смерть, как он сам себя позиционировал, не сделал голубя сам.

– Я должен Вам отзывы на сайтах и две пятьсот, но деньги Вы уже получили, отзывы, кстати, я только что закончил, можете проверить. Всего хорошего.

– Нет! Нет, не всего хорошего, стойте, что за глину Вы принесли? Откуда она?

Мужчина остановился:

– Эта глина из того места, что многие народы называют «царство мёртвых» или «земля мёртвых». Хотя я лично не вижу в этих названиях никакой логики.

– И что, всё вот так вот просто? Слепил из глины голубя, коснулся другим – тем, что умер, и всё? Получается, можно воскрешать мёртвых? Я могу вернуть свою маму? – голос Германа дрогнул от зарождающейся надежды.

– Нет, не можете. После смерти тело держит душу ещё несколько часов, потом она уходит – этот процесс необратим.

– Куда уходит? – Герман заметно огорчился, но интерес лишь возрос.

– Она уходит в это самое «царство мёртвых» и становится там глиной, из которой жизнь лепит новые тела, но этот процесс происходит сам по себе, мы никак не можем на это повлиять – ни Вы, ни я.

– Хотите сказать, что все мы – какая‑то глина?

– Человеческое тело не зря называют сосудом. Душа – это то, чем сосуд наполнен. Согласитесь, что делать сосуды из глины куда проще, чем, скажем, из стекла или пластика. К тому же этих материалов не было сто веков назад. Честно говоря, все тонкости мне неизвестны. Я лишь слежу за тем, чтобы всё шло по правилам, остальное меня мало интересует.

– Но это невозможно! Тело формируется в утробе матери! Оно состоит из плоти! – не унимался Герман, крича в спину уходящему мужчине.

«Это всё какой‑то бред», – крутилось в голове Германа.

Тут под потолком пролетел голубь, сбросив на плечо мастера грязный «снаряд».

Герман открыл дверь нараспашку и, выбежав в поздний осенний вечер, крикнул на всю улицу: «Эй, вы забыли птицу!» Но не застав адресата своего сообщения, принялся самостоятельно выгонять голубя наружу. Тот никак не хотел покидать место своего воскрешения. Но Герман был не намерен оставлять проклятую птицу в своей обители, и спустя минут десять голубь уже топтался на тротуаре, набивая желудок разогретой за день асфальтной крошкой и бог знает чем ещё.

Скульптор последовал совету необычного посетителя и принялся наводить порядок в мастерской, раскрыв нараспашку все окна. Официально уборка проходила в помещении, но на самом деле Герман разбирался в своей голове, раскладывая мысли по полкам. Он закончил в третьем часу ночи, и результат радовал взгляд. Правда, в голове по‑прежнему творился бардак. Хорошо, что хоть мастерская приняла божеский вид. Жаль, что эта чистота продержится лишь до следующего мастер‑класса, которые Герман организовывал каждые два дня.

Ночью скульптору приснились голуби. Он был одним из них, но при этом – чужаком, что постоянно пытался прибиться к стае. Пернатые собратья его не пускали, грозно вскидывая кверху крылья и распушая хвосты, потому что Герман был слеплен из глины и жутко пугал свою родню.

Весь следующий день Герман занимался кувшином. Он должен был сдать композицию до конца недели, иначе придётся отвечать за полученный аванс. К тому же заказчик был иностранцем, скульптор был обязан переправить своё имя через океан вместе с этим набором для вина.

Воодушевлённый отзывами, которые оставил на всех сайтах тот, кто называл себя Смертью, Герман закончил работу за один день. Его похвалил, пожалуй, самый требовательный человек в истории, если, конечно, его можно назвать человеком. Это воодушевляло. Правда, Герман не был уверен в том, что у Смерти были особые требования – он принял поделку слишком легко. Возможно, глина доделывала всё сама и ей неважно, что мастер мог допустить некоторые неточности или ошибиться с габаритами и природным рисунком на теле птицы. Возможно, важны были только контуры и размеры, но Герман решил всё‑таки, что всё дело в его мастерстве. Именно поэтому голубь получился таким замечательным. Он не мог допустить ошибок, кто угодно, но только не он.

В воскресенье мастерскую заполнила толпа «вшивых». Именно так мастер называл людей, которые вели здоровый образ жизни, вследствие чего у них постоянно чесались руки слепить себе кривую кружку, нарисовать отвратительный натюрморт и изнасиловать гитару своим стремлением к творчеству.

Он терпеть не мог учить и объяснять основы тем, кто не собирался углубляться в суть искусства. Люди бесили его своими неудачами и смехом, который эти неудачи вызывали, но при этом касса приятно разбухала от наличности. Иногда такие курсы и мастер‑классы приносили дохода больше, чем сами изделия. Герман натужно улыбался и старался быть максимально терпеливым, но часто срывался, за что имел в народе репутацию зануды, но к нему всё равно шли. У Германа было дёшево, и сам скульптор считался достаточно сильным профессионалом, пока несколько лет назад не открылась «Старая ваза». Она значительно проредила толпы клиентов, Герману пришлось выпускать различные скидочные купоны и даже устраивать розыгрыши бесплатных часов посещения. Но сегодня проблем с народом не было.

Безвкусные кружки, тарелки, горшки, простейшие фигуры негабаритных животных и людей быстро заполняли столы и полки мастерской. И им не было конца. Люди дуром пёрлись с самого утра, и это было так же прекрасно, как и ужасно. Шум и толкучка в тесном помещении раздражали и мешали сосредоточиться, но всё можно стерпеть, когда пальцы касаются денег.

Только за сегодняшний день Герман собрал больше, чем должен был получить за набор из кувшина и кружек, но ближе к вечеру голова и руки были совсем обескровленными от усталости. Он делал длительные перекуры, и многие посетители покидали мастерскую, так и не дождавшись своей очереди.

В тот же вечер пришёл Он. Осирис, – так всё‑таки решил называть странного гостя Герман, – был в том же костюме и с тем же безразличием на лице. Он пришёл незаметно и затесался в толпе студентов. Герман завидел его не сразу – лишь когда кто‑то из толпы обратился к мастеру, Герман заметил на себе этот холодный взгляд и, прослушав суть задаваемого вопроса, просто кивнул в ответ парню, который позвал его.

– А когда можно записаться? – снова раздался надоедливый голос, который вывел Германа из ступора.

– Что? – переспросил он у лопоухого юноши с таким сальным лбом, что тот отбрасывал солнечные зайчики.

– Когда можно будет записаться к Вам в подмастерья? – повторил он.

– Я не беру подмастерьев, – брезгливо бросил Герман.

– Но Вы же только что кивнули, когда я спросил об этом, – не унимался паренёк.

– Я не расслышал вопроса. Простите, но ученики мне не нужны.

– Очень жаль, Ваш талант нужно передавать молодому поколению. Сами понимаете, время мастера не вечно, – совершенно спокойно произнёс Осирис, и Германа тут же прошиб сильнейший озноб.

Вся спина и руки его покрылась гусиной кожей, словно в помещение проник январский сквозняк.

Голос мужчины в чёрном пиджаке, казалось, расслышал только сам Герман, потому что никто не обратил внимания на этот странный и жуткий комментарий. Эти слова так напугали и озлобили мастера, что, запутавшись в собственных эмоциях, он сам не заметил, как выдал вслух следующее:

– Пусть заканчивают институт как все нормальные люди, а не лепят всякую фигню, из которой не то что пить или есть, но и другим показывать стыдно.

А вот этот комментарий расслышали абсолютно все. В воздухе повисло неловкое молчание, и только звук монотонно крутящегося гончарного колеса царапал слух.

Люди молча покидали мастерскую – один за другим. Герман хотел было извиниться, но понял, что словами сейчас можно всё сделать только хуже. Спустя пять минут в мастерской остались только он, Осирис и ещё несколько человек, которые пропустили всё мимо ушей.

– Зачем же Вы так сурово? – нарушил тишину мужчина в пиджаке. – Теперь о Вас оставят кучу негативных отзывов.

Герман лишь пожал узкими плечами. Сейчас его волновал совершенно другой, более острый, вопрос.

– Почему Вы сказали, что время мастера не вечно? Мне что, скоро на покой? – не обращая внимания на других людей, словно те были парой залётных мух, произнёс скульптор.

– Ну как Вам сказать, – Осирис постучал себя по карманам и, обнаружив в одном из них то, что нужно, извлёк это и поставил на стол.