Александр Рар – 2054: Код Путина (страница 36)

В устланном коврами фойе «Байришер хоф» все ринулись в гардероб, симпатичные переводчицы с улыбкой показывали их места. В главном зале отеля царило большое оживление. Гости с красными ленточками могли войти в зал, других отправляли на балконы. Ветров поднялся наверх по боковой лестнице. За спиной он услышал тяжело дышавшего Мербаха, которому забыли зарезервировать место у сцены. Мужчина кипел от бешенства и глубоко переживаемого унижения. Ветров ускорил шаг, чтобы ему не пришлось состязаться с Мербахом за последнее свободное место под крышей зала заседаний. Он буквально запрыгнул на пустое кресло в первом ряду балкона. Рядом с ним вольготно откинулся на удобном кресле руководитель фонда, который спонсировал его работу в Немецком обществе внешней политики.

Но, оказывается, политолог вышел из доверия. Правление было недовольно им. И шеф без обиняков объявил ошарашенному Ветрову, что фонд не намерен продлевать действующий российский проект.

– Это почему же? – вырвалось у шокированного Ветрова.

– Вы упустили шанс – с помощью наших щедрых вливаний вывести Россию на путь функционирующего цивилизованного общества, – прозвучал невероятный упрек.

После такого ответа Ветров не знал – смеяться ему или плакать. Он растерянно отвернулся. Все его мысли были обращены к предстоящей речи.

Через два часа, в кофейную паузу, когда тысячи визиток поменяли владельцев, голодные глаза высматривали потенциальных спонсоров, а осажденные политики тщетно пытались вырваться из тесного окружения назойливых выскочек, атмосфера все еще бурлила. Американские СМИ с наслаждением разделывали отдельные пассажи речи: утраченная империя, вероятно, все еще доставляет фантомные боли России. Адо был в своей стихии, черты его лица выражали неприкрытый ужас. Как мог Путин назвать утрату Советского Союза величайшей геополитической катастрофой XX века?

– Территории в современном мире уже не играют больше никакой роли, – заключила Брек. – Теперь не существует границ, только универсальные права человека. – Шум становился громче.

Неожиданно Ветров столкнулся нос к носу с Адо. Тот взглянул на него с презрением и с ненавистью.

– Вам не стыдно, что вы так возвеличили Путина в Германии? – набросился он на Ветрова.

Подошедшая к ним Шицова в мужском костюме была не менее резкой:

– Ты предаешь русских демократов! – Обругав Ветрова, она вменила ему в вину, что во время чеченской войны он встал на защиту Путина, «этого палача Грозного». – Ты слишком долго наслаждался прерогативой толкователя смыслов на телевидении, – продолжала она выходить из себя. Политологу оставалось только спасаться бегством.

Ветров быстро шел по фойе, в отчаянии качая головой. Он поискал в зале единомышленника, которому мог бы излить душу. Но никого не нашел. Неужели у Запада не было совести? Как он мог забыть чудовищные взятия заложников в московском театре на Дубровке и в школе Беслана! Неужели Запад не понимал, что завтра такие же покушения могут произойти в его доме? Теракты исламистов в московском метро, подрыв российских пассажирских самолетов террористками-смертницами… Кремль не поддался на шантаж, он пошел на штурм захваченных зданий. В Москве погибли сто пятьдесят заложников в результате применения газа, поскольку из-за мер по обеспечению скрытности операции нельзя было применить антидот.

Потом другие исламисты напали на школу в Северной Осетии и взяли в заложники больше тысячи школьников и учителей. Они обвязали их тела бомбами. Террористы опять потребовали независимости для Чечни – Кремль снова отклонил и приказал штурмовать школьное здание. Почти четверть юных заложников погибли, когда террористы взорвали бомбы на них.

Во время двух первых трагедий Ветров был постоянным комментатором на немецком телевидении. Тогда он назвал преступников, захвативших заложников, террористами, в то время как коллеги говорили о «борцах сопротивления» и «повстанцах». Западные политики требовали от Путина вести переговоры. Они обличали «неоправданное насилие» его спецгрупп. Многие на Западе втайне симпатизировали чеченскому сопротивлению. Как бы реагировал Запад, доведись ему оказаться в подобной ситуации? И не спас ли Путин Запад от исламского халифата?

Почему Запад вдруг резко охладел к России?

После драмы с заложниками Ветров встретил Путина в Валдайском клубе. Кризисы наложили отпечаток на лицо президента. Он был крайне возбужден и воскликнул:

– Где же выражение солидарности Запада? В чем отличие от драмы 11 сентября? – Путин говорил о трещине в отношениях с Западом и о политике двойных стандартов.

Ветров рассказал об этом в ежедневных новостях на ЦДФ.

– Это русская пропаганда, а не немецкая политика в отношении России. Ты вообще не имеешь права работать в Немецком обществе внешней политики на таком значительном месте, – возмущался Адо.

Почти раздавленный интенсивно работающими локтями, Георгий Ветров все же проложил себе путь в соседний зал меньшего размера. К своей радости, там он обнаружил знакомые лица из России и сразу почувствовал себя комфортнее. Здесь он уж точно не ожидал нападок в свой адрес.

Однако неожиданно к столу продвинулось грузное тело русского генерала. Человек в мундире знатно подкрепился и осушил не одну рюмку. А теперь он желал поплавать в бассейне на шестом этаже отеля. Двери в плавательный бассейн во время обеда были заперты, однако желание четырехзвездочного генерала для присутствовавших русских было законом. Мужчины поехали на лифте наверх, отыскали дежурного по бассейну и потребовали выполнить горячее желание генерала. Ветров пошел вместе с ними, хотя бы чтобы быть подальше от своих оппонентов. Дежурный по бассейну стал белее мела и пробормотал что-то об инструкциях. Тем временем генерал начал уже в коридоре переодеваться, и русские сунули служащему сотню:

– Закройте глаза и откройте бассейн. – Напуганный дежурный теперь покраснел и снова отказался, после чего кто-то вытащил из кармана две купюры по 500 евро. Неужели опять откажется от такого бакшиша? Парень отказался, ведь иначе он бы потерял работу. Ветров этому чрезвычайно обрадовался. Наконец-то до русских дошло, что не все можно купить.

С тех пор прошло несколько часов. Ветров и Ревэ дошли до знаменитой мюнхенской площади – центра пивной метрополии. Перед пивным рестораном они неожиданно наткнулись на генерала Иванова. В Москве он был бы окружен плотным кольцом телохранителей. Здесь же он мог передвигаться свободно, никем не узнанный. Как-никак, российский вице-премьер, бывший министр обороны и секретарь Национального совета безопасности принадлежал к числу самых могущественных политиков в Кремле. Иванов в одиночестве курил сигарету. Не задумываясь, Ветров подошел к нему.

Он знал, что Иванов, в былые годы служивший агентом в Швеции и в Англии, сейчас как политик открыто выступал за диалог. Генерал коротко ответил на приветствие. Похоже, его что-то серьезно беспокоило. Ровно через год русские будут выбирать своего следующего президента. Путин как должностное лицо, согласно Конституции, не имел права баллотироваться третий раз подряд. Тогда Ветров еще не подозревал, что через пять дней Путин назначит Иванова первым заместителем премьер-министра и изберет его своим предпочтительным преемником, потому что генерал хорошо продвинул на рынке его речь на Мюнхенской конференции по безопасности.

Ветров немного помолчал, а потом неожиданно спросил:

– Вы можете заглянуть в будущее и сказать, что будет с Россией через двадцать пять лет?

Генерал опешил и уже хотел ответить, но в этот момент из парадного зала вниз по лестнице спустился Путин в сопровождении армады телохранителей. Разговор резко оборвался.

Президент заметил стоящего неподалеку Ветрова и поздоровался быстрым рукопожатием. Потом исчез в ожидавшем лимузине, который обычно специально доставлялся для президента из Москвы. Также исчезающего Иванова Ветров успел спросить вдогонку, занимается ли российское правительство концепциями грядущих мировых конфликтов. Генерал ответил утвердительно – это в компетенции Географического общества.

Стоявший рядом Ревэ захлопал в ладоши. Эта институция была ему небезызвестна, наоборот, он даже знал одного из членов лично – это был человек по фамилии Орешек.

– Ваш дальний родственник, Георгий, – заметил Ревэ самодовольно. Ветров его не знал. Орешек – так звался старинный татарско-русский дворянский род, из которого были родом Ореховы. Прадед Ветрова носил фамилию Орехов. Он припомнил, что его отец упоминал фамилию Орешек в связи с тайным кругом евразийцев, когда он шел по следам библиотеки Ивана Грозного. Тайное сообщество, к сожалению, бесследно исчезло. Однако Ревэ подарил ему надежду: он был убежден, что евразийцы теперь обосновались в Географическом обществе.

Ветров и Ревэ тут же договорились о следующей совместной поездке в Москву.

В российскую столицу они летели по отдельности – из Парижа и из Берлина. Как всегда, уже постаревший Глеб Павлик встретил родственника в аэропорту Шереметьево. Как каждый раз по-новому менялась Москва! Город становился все чище, жилое строительство переживало подъем, рестораны были полны, улицы ухожены, как в Европе. Ночью особое освещение создавало приятное ощущение комфорта. Город так же излучал энергию, как Нью-Йорк или Лондон. Так сильно удручавшие раньше агрессивные попрошайки и пьяные на улицах исчезли.