Александр Ралот – Институт благородства (страница 3)
***
Секретарь государыни не был женат ни разу. В молодые годы любил приударить за высокородными девицами, но ни одна из них не смогла утащить под венец.
Смышлёная девчушка годилась ему во внучки. И Иван Иванович, с большим удовольствием, стал исполнять роль именитого дедушки. В тайне надеясь, что отпущенные господом годы позволят вырастить для себя молодую супругу, отвечающую всем запросам.
Алимова плохо понимала тонкости этой игры. Однако женские гены подсказали, что отвечать старику надобно взаимностью. А так же постоянно твердить сверстницам. – Обожаю наставника, без меры.
Однажды в Смольный привезли невиданный заморский инструмент-арфу. Глаша тут же напросилась брать уроки игры на этаком чуде. И вскорости уже виртуозно исполняла музыку на нём.
В учёбе Глафире не было равных. Однако чрезвычайно редкие дни, когда родственникам дозволялось навестить воспитанниц, девочка оставалась одна или коротала время с Бецким. Лишь однажды в институт приехала больная мать. Многочисленные роды давали о себе знать.
– Я здесь затем, чтобы попрощаться. Более мы на этом свете не свидимся.– Слова измученной женщины хлестали девочку подобно бичу. И ещё вот, что! Лишаю наследства в пользу братьев. Им надобно в жизни как-то устраиваться, а у тебя, как я погляжу, всё уже сложилась!
За воротами из института, её поджидал секретарь императрицы.
– Не соблаговолите ли пройти до церкви.
– Это ещё зачем? Нездоровиться мне. Да и до дома путь неблизкий.
– Госпожа Алымова там иконы, чудотворные. От хворей помогают. Да и сказать потребно кое-что.
– Здесь говорите!
– Клятвы православные перед иконами произносят, разве вам неведомо?
– Какие клятвы? – женщина покорно семенила за Бецким.
***
– Удочерю Глафиру. В свет выведу. Приданное, дам- Иван Иванович истово крестился на образа.
Мать девочки его не слышала. Она со всех сил старалась не потерять сознание.
Время летело стремительно. Наступил последний год обучения. Девочки щеголяли в белых платьях, положенных выпускницам. Из дворца в Смольный прислали художника Левицкого.
– «Матушка, директриса», а это правда что Иван Иванович живописца прислал, меня запечатлеть, для будущих воспитанниц.
– С чего тебе в голову такое взбрело? С особо отличившихся учениц будет писан цикл портретов. Радуйся, что и девица Алимова попала в число избранных. Исключительно из-за прилежания и усердия.
Глаша молча развернула свёрток, который до сей поры держала в руках.-Иван Иванович, соизволили прислать, в подарок. Правда великолепное платье?
***
Балы и гуляния по случаю первого выпуска смолянок растянулись на несколько месяцев.
Лучшим из лучших предложены места фрейлин.
Глашу определили к жене наследника престола Наталье Алексеевне. Но та вскорости скончалась.
Екатерина Вторая со свойственной энергией бросилась искать новую супругу для сына Павла. Фрейлины покойной по сложившейся традиции переходили к следующей повелительнице.
***
Бецкой поселил Глашу в своём доме. Предложение руки и сердца не делал опасаясь мезальянса. Понимал, что брак послужит причиной скандала в высшем обществе за которым последует неминуемый гнев государыни.
– «Восемнадцатилетняя девица проживает в доме семидесятипятилетнего старца. Не иначе как сожительница» – судачили у него за спиной.– « Выходит секретарь императрицы ещё ого-го! Не орёл конечно, но гоголь точно!
Алимовой было не до сплетен. Постоянное и обязательное кокетство тяготило воспитанную в строгой дисциплине института девушку. Но должность
компаньонки великой княгини, второй супруги наследника Павла Петровича, обязывала!
Женская дружба не постоянна. Начавшаяся придворная карьера скоро дала трещину. Ходили слухи, Мария Федоровна ревновала Глафиру к Павлу. Однако утверждали и иное. Поговаривали, что ещё одна бывшая смолянка – фрейлина Нелидова, фаворитка наследника, постаралась побыстрее избавиться от возможной соперницы.
***
Глаша не посоветовавшись с «названным» отцом ответила согласием на предложение Алексея Андреевича Ржевского, академика и литератора, друга вольнодумца Радищева.
Бецкой был вне себя от ревности! Кричал и топал ногами. Но помешать бракосочетанию не мог ибо его одобрила сама государыня!
Остыв, в качестве свадебного подарка, предложил молодым поселиться в собственном доме. Старик и представить не мог, что Глаша может уехать с мужем. И он не будет лицезреть воспитанницу ежедневно.
– Муж мой! – Глафира обняла супруга.– У меня печальное известие. Сегодня скончалась сестра моей лучшей подруги по Смольному институту, дочь члена Главной дворцовой канцелярии Елизавета Рубановская.
– Не венчанная супруга ссыльного Александра Николаевича Радищева? Личного врага императрицы? Того самого, что хуже Емельки Пугачёва? – Ржевкий отстранил жену и встал с кресла.
– Пишут мне знакомые, семья Радищевых выехала из Илимска. Спешили переправляться через сибирские реки по льду.
Ты же учёный, сам знаешь, морозы в тех краях лютые. Вот Елизавета Васильевна и простудилась. Сильно занемогла и более уже не вставала. Я девять раз просила покойницу Екатерину великую о смягчении участи Александра Николаевича и детушек. Гневалась на меня императрица сильно. Однажды хотела даже собственноручно поколотить. Слава богу, обошлось.
– К чему ты всё это рассказываешь? Нынче у нас другой правитель. Ему челобитные писать не требуется. Указ об освобождении и без твоих хлопот Павлом подписан.
– Детушек, сирот, всех шестерых. Трёх от Анечки, трёх от Лизаветочки давай возьмём на попечение.
– Знаешь, почему император вычеркнул тебя из списка награждённых? – Ржевский пытался изменить тему разговора.
– Нет, а при чём тут не полученный мною орден?
– Сказывали, что на указе самодержцем против твоей фамилии начертано.– «Слишком горда и своенравна!»
– Вот и хорошо. Сделай милость, согласись с Павлом, а заодно и со мной. Радищевых, малых, берём под своё крыло и опеку! Пойми! Это мой святой долг перед Анечкой Рубановской. А орден, или иную награду, господь пожалует. Можешь не сомневаться!
Глафира ушла к себе. Тихо села у окна. Вспомнила случай произошедший в церкви. Венчалась её дочь. Недруги и завистники сделали так, чтобы карета, в которой ехала мать невесты и гости, опоздала к началу торжества. Павел первый, отличавшийся нездоровой пунктуальностью, был вне себя от гнева! Стучал ногами и требовал бракосочетание отменить! – Виновных немедля отправить в Петропавловскую крепость!
В комнату вошёл супруг.– Дорогая ты вся дрожишь. Не захворала ли часом?
– Нет.– Погладила руку Ржевского.– Вспомнила, как смотрела в глаза императора и выкрикнула, что не уйду из церкви до тех пор, пока священник не объявит молодых мужем и женой!
– Ты у меня смелая! Родилась бы мужчиной, дослужилась бы до генеральских эполет.
– Скорее всего, в юных годах, потеряла бы буйную голову в лихой битве, за Русь-матушку. Поздно уже. Спать пора. Завтра трудный день предстоит. Поеду в присутственное место, хлопотать за сирот Радищевых.
***
Интриган Кутайсов, виновник свадебного скандала, однажды напомнил императору о конфузе, в день венчания. Намекал, что гордячку следует примерно наказать! В назидание другим. И вскоре подходящий случай представился.
Шестнадцатилетний Паша Ржевский, любимый сын Глафиры, на балу в Зимнем дворце сделал неуклюжий, резкий шаг в сторону императора. Это считалось грубейшим нарушением этикета! На этот раз прямой взгляд матери не помог. Юношу немедленно отправили в камеру Петропавловской крепости.
Опасаясь сурового приговора Алимова бросилась просить помощи у наследника престола, Александра. Много лет назад, она, будучи смолянкой младших курсов, играла с ним в саду императорского дворца.
Будущий государь, как и все придворные, боялся отцовского гнева. Но выслушав подругу детства незамедлительно отправился Михайловский замок. И доказал таки суровому самодержцу, что в случайном поступке молодого Ржевского не было ничего предосудительного.
– Кутайсов! Я просил подготовить досье на эту семейку. Где оно? – Павел первый был зол на всех! На старшего сына, на нерасторопных слуг, на солдат, пятый час выполнявших строевые экзерсисы под окном кабинета.
– Исполнено-с. Вот извольте, ознакомится. По Алимовой-Ржевской ничего особенного. Она ведь никакой должности не занимает. А вот супруг ейный, тут имеется, кое-что интересненькое. Поглядите сей документ.
– Петербургский судья. Допустил мелкую ошибку. – Павел читал бумагу, одним глазом поглядывая, на марширующую роту солдат.-Что значит мелкую? В моём государстве подобное не допустимо! В отставку! Немедля!
***
Отлучение от дел Алексей Андреевич Ржевский не выдержал. Занемог. Да и годы брали своё. Вскорости пятидесятилетнюю женщину величали вдовой.