Александр Радченко – Убегающие за горизонт. Дневник марафонца и путешественника (страница 7)
17 июня. Москва
Я уже третьи сутки живу у однокурсницы -Татьяны Шалиной. В моем распоряжении телефон, комната и все остальное – кухня, ванная, туалет. После паузы, когда молчали все телефоны вдруг все прояснилось. Я узнал последние новости о своих родных: жена с дочерью уехали на экскурсионном автобусе в Париж, сын Алексей на поезде уехал в Киев и там будет ожидать меня для дальнейшего совместного путешествия в Иерусалим.
Удивительное чудо произошло с моим большим пальцем на правой руке. В течении нескольких дней он стал побаливать, сначала слабо, потом все сильнее. Я пробовал смазывать маслом лампадным, завязывал под бинтом разрезанный отросток от алоэ, но боль и опухоль не проходила и ощущал уже легкую опухоль во всей ладошке. И все это начинало сильно беспокоить. И вот во время службы Троицы в храме Христа Спасителя я долго стоял у иконы святого Себастьяна, разминал палец и ладонь и просил о помощи. И вечером после стирки белья я обнаружил, что опухоль спала, а утром и боли никакой не ощущал. И у меня возникло твердое убеждение, что все это благодаря визиту в храм Христа Спасителя. Служба в храме меня поразила, помимо всего убранства и величия меня вдохновил церковный хор. Новое звучание хора.
19 июня
Я в пути уже второй день. Был занят оформление виз в заграничные паспорта для проезда в Израиль и транзитную визу для проезда через Румынию, Болгарию, Турцию. Приложил к заявлению для получения визы Свидетельство с моей работы в качестве директора Дворца культуры завода им. Колющенко г. Челябинск. И все получилось. Мне выдали визу на два месяца путешествия по Израилю и транзитные визы по Румынии, Болгарии, Турции. С транзитом через Сирию пришлось решать вопрос в Стамбуле. Стоимость визы на двоих 390 $ здесь и страховка, и проживание в Иерусалиме на 3 суток, и сбор за визу.
Вчера Москва прощалась с Булатом Окуджавой в Театре имени Вахтангова на Арбате. Накануне в день привоза гроба с телом поэта в Москве моросил дождь. Он не переставал всю ночь. А очередь почитателей таланта поэта уже стояла всю ночь, начиная от метро Смоленская. Природа вместе с людьми прощалась с поэтом. Среди почитателей поэта были люди старше 40 лет. Он выражал их чаянья, надежду и порыв души. Он был свободолюбив и независим, и никто не сломал поэта, только смерть. Я вспомнил концерт в Филармонии Челябинска. Тогда была большая задержка с началом концерта, никто не расходился. Булат Окуджава вышел на сцену и объяснил, что задержка связана с задержкой гонорара его другу, выступающему вместе с ним. Весь зал не роптал и вместе с ним ожидал расчета с музыкантом. И здесь, в этой очереди под дождем тоже было тихо и не суетливо. Занимали очередь и медленно двигались. А в зале звучали песни Булата Окуджавы. Гроб с телом поэта стоял на сцене. Все проходили по залу, поднимались на сцену, возлагали цветы у гроба, останавливались на мгновение и спускались вниз. Можно было присесть на свободные места или сразу направиться к выходу. Весь этот проход по залу, на сцене под песни Окуджавы проходил очень достойно и не суетливо. Никто никого не торопил и не командовал этой огромной массой людей, идущих бесконечно. Я сидел в зале и смотрел на этот прощальный концерт. Ничего более величественного, трогательного, глубокого я не встречал в своей жизни.
В этот день я прощался и с Москвой. Все проблемы с визой были решены, накануне меня остановили полицейские и потребовали паспорт. Спросили, сколько времени я нахожусь в Москве, ответил, что 3 дня. Стали выписывать штраф, что не зарегистрировался. Объяснил, что путешественник, предъявил заграничный паспорт с визами и маршрут, прописанный до Иерусалима, и меня отпустили. Но я понял, что это знак. Собрал весь свой багаж и в 20.00 выехал. Татьяна была поражена таким отъездом накануне ночи. Но до 24.00 я преодолел 47 километров, нашел укромное местечко и заночевал в палатке. День выдался насыщенный и заполненный до самых краев. Всю дорогу был под впечатление песен Булата Окуджавы и был счастлив, что сумел проститься с ним, мне его песни очень близки по духу, темпераменту и тембру.
Утром двинулся в сторону Калуги. Здесь прошли мои 2.5 года учебы в группе режиссеров самодеятельных театральных коллективов в КПУ.
Дул встречный ветер. Это несколько замедляло движение, но ничего. Все должно быть – и солнце, и ветер, и дождь. Это жизнь!
Калуга. Иду по старым местам. Баню сломали, она была почти в самом центре и в овраге. Рядышком не было проезжей части и было пространство с горкой и деревьями. Зимой многие банщики выходили покататься по снегу. А какие здесь были традиции с парилкой! Никто не смел без команды заходить. Командовал один – Парильщик. Сначала он смывал все с широких полок. Затем заходила группа из 5 человек с тазиками и бросали воду под полки чтобы смыть волной все листья. Далее Парильщик выливал два ведра на камни при открытой двери и очищал воздух. 10 минут просушка. Очередь сидит и ждет. По команде все заходят, ставят тазики с водой на вторую ступеньку и садятся на первой. Все разбиты по парам. Парильщик закрывает дверь на засов. Никто не может ни выйти, ни войти. И начинает накачивать пар, бросая воду с тазика, так что она прямо скатывается в намеченный уголок. Все пространство печи он охватывает. Таких мастеров по скатыванию воды на камни бывает не много. Это искусство – бросить так, что пар со свистом вылетает из печи. Для этого есть специальный тазик, неглубокий, с одной ручкой. Воду берет в другом, глубоком тазу. Все сидят, согнувшись до пола с шапочками и рукавичками. Только спины видны в рядок. Накачка пара идет минут 10—20. Потом он встает на ступеньку, проверяет, как там наверху, поддаёт еще волну горячего пара, подождет мгновенье и дает команду занять места. И вся группа шустро, не толкаясь, залетает на полку. Ложатся все в рядок головой к выходу, а ногами к стене. Полка верхняя шириной около 2 метров и длиной метров 5. Почти 8 – 10 человек могли вместиться. Пока все лежат, ловят кайф. И через несколько минут начинают друг друга протягивать веничком с ног до головы. Причем, протягивают над теми, кто в центре, чтобы пар не разлетался напрасно в пустоту, а попадал немножко и на соседа. А тот, кто под веничком крутится, подставляя бочок, спину, другой бочок, грудь, прикрывая ладошками основное богатство. Сделав два-три кружка вокруг оси, меняются ролью. Друг охаживает своего партнера. Кто-то уже не в силах больше терпеть жар, ладошкой омывает лицо и голову из таза, стоящего на второй ступеньке и начинает спускаться вниз, присев на первой ступеньке. И, наконец, все закончили друг друга протягивать веничком. Парильщик открывает дверь. Все благодарят и идут отдыхать. Если дело зимой идут покататься по снежку. Да, жаль баньку. Рынок у баньки остался. Торгуют.
В КПУ встретил только одного педагога по баяну. Когда- то пытался по нотам научиться играть, но не хватило терпения. На гармошке играл по слуху, и на баяне тоже, но освоить хорошо баян, как гармошку, не сумел. Узнал от него, что директор КПУ Сахаров умер. Театральную аудиторию перевели в танцевальный класс, а танцоров в наш. Умер и наш Бeглинский Кирилл Борисович, это был режиссер с большой буквы. Огромный опыт работы с разными знаменитыми режиссерами и актерами. У него была страсть к бутафории, сам делал весь реквизит.
Сегодня проехал 131,5 км. Общий -2117 км.
21 июня. Оптина пустынь
Вот впечатления об Оптиной Н. В. Гоголя: «Нигде я не видал таких монахов. С каждым из них, мне казалось, беседует все небесное. Я не расспрашивал, кто у них как живет: их лица сказывали сами все».
Сейчас в монастыре другой порядок приема. Сначала надо зарегистрироваться в милиции. Затем идти в скит, и администратор расселяет после ужина и вечерней молитвы. Но меня приняли сразу, и на вечерней молитве исповедовался, а утром принял причастие. Ночь прошла в напряжении. Все время кто-то ходил, как будто собирался на всенощную. Потом появился какой-то подвыпивший, искал туалет, не мог найти и стал освобождаться здесь же, возле кроватей у изголовья. Включили свет и видя, что он инвалид, уложили на свободную постель. Всю ночь я не мог заснуть.
Познакомился с Владимиром Тимофеевым, тоже путешественник и родом из Челябинска, у него там осталась квартира и живет брат. У нас даже оказались общие знакомые Он уже несколько лет живет по монастырям. И всю жизнь в монастыре истолковывает по-своему: «А в монастырях не любят усердных. Почему крестишься 3 раза и поклоны до земли? Почему не ешь, голодаешь? И не дают благословения на сухую голодовку. А хочется работать и молиться до изнеможения и на хлебе и воде. Хочу на Валаам. Там, говорят, суровое послушание. А в малых скитах, монастырях – все на виду. И на все надо спрашивать благословения. А в больших можно спрятаться, затеряться. И в монастырях люди не говорят о своей прошлой жизни. А зачем? Могут быть тогда искушения.» Судьба нас свяжет надолго. Через несколько лет мне привезет от Владимира письмо его брат, живущий в Челябинске. За это время послушник, работяга и скиталец стал монахом Варнава и живет на Афоне в скиту от старостильного греческого монастыря. Он приглашал к себе в гости. Я навестил его, пожил в скиту, сходил на гору Афон и по другим монастырям прошел. Но об этом – отдельный большой рассказ.