Сей ратник, вольностью венчанный…
(III, 1, 251).
В соответствии с общим стилистическим заданием десятой главы П меняет метафорическое выражение на биографически точное и «прозаическое» (для коронации Наполеона императором папа римский приезжал во Францию).
<9>, 1–4 — Тряслися грозно Пиринеи…
Из К<ишинева> уж мигал…
Строфа посвящена циклу европейских революций, потрясших посленаполеоновскую Европу и оказавших воздействие на формирование тактики декабризма в России. Имеется в виду Испанская революция, которая началась в январе 1820 г. восстанием под руководством офицеров Риего и Квирога и созывом кортесов, а завершилась интервенцией Франции по мандату конгресса европейских держав и казнью Риего. Испанская революция интересовала декабристов как опыт военного восстания; неаполитанская революция (лето 1820 г.) также привлекала внимание декабристов. П и В. Л. Давыдов в Каменке пили в 1820 г. за здоровье т е х <карбонариев> и т о й <свободы> (II, 1, 179).
3 — Безрукий князь друзьям Мореи… — Безрукий князь — генерал Александр Константинович Ипсиланти (1792–1828), офицер русской службы, потерял руку в битве при Лейпциге. В феврале 1821 г. перешел с отрядом через Прут, который служил границей России, и возглавил восстание греков в турецкой Молдавии. Морея (Пелопоннес) — полуостров на юге Греции, где также вспыхнуло движение против турок. П был лично знаком с Ипсиланти в Кишиневе и горячо сочувствовал планам освобождения Греции. В письме из Кишинева в начале марта 1821 г. П писал: «…прекрасные минуты Надежды и Свободы <…> Восторг умов дошел до высочайшей степени, все мысли устремлены к одному предмету — к независимости древнего Отечества <…> Первый шаг Ал<ександра> Ипсиланти прекрасен и блистателен. Он счастливо начал — отныне и мертвый или победи<тель> п<рин>адлежит истории — 28 лет, оторванная рука, цель великодушная! — завидная <у>часть» (XIII, 23–24). В дальнейшем поведение Ипсиланти (в частности, предательская казнь им вождя крестьянских отрядов Владимиреско) значительно охладило отношение к нему П.
Кинжал Л <?> тень Б <?> — Стих не поддается точной расшифровке. Обычно его читают как «кинжал Лувеля», то есть намек на убийство французским ремесленником Лувелем наследника престола герцога Берийского. Б <?> достоверно не расшифровывается.
<10>, 2 — Наш ц<арь> в покое говорил… — Чтение ошибочное; в современных изданиях принято: «Наш царь в конгрессе говорил». Речь идет о конгрессах Священного союза: Лайбахском, принявшем решение подавить Неаполитанскую революцию (1821), и Веронском (1822), выработавшем общую программу подавления революции в Европе. Возможно, что слова, вложенные в уста Александра I, — начало, видимо, легендарного диалога русского императора с Меттернихом в Троппау (Шильдер Н. К. Имп. Александр I., т. IV. СПб., 1898, с. 184–185, 469). Согласно рассказывавшемуся в России 1820-х гг. анекдоту, на слова Александра I о том, что на спокойствие России он может положиться, Меттерних якобы сообщил еще ничего нe знавшему царю о восстании в Семеновском полку. Такое предположение делало естественным переход к следующей строфе, повествующей о восстании в Семеновском полку.
4 — Ты А<лександровский> холоп… — А. А. Аракчеев.
<11>, 1 — Потешный полк Петра Титана… — Гвардейский Семеновский полк был образован из «потешного» полка Петра I, именовавшегося по месту расквартирования в селе Семеновском.
3-4 — Предавших некогда <тирана>
Свирепой шайке палачей…
В ночь убийства Павла 1 — c 11 на 12 марта 1801 г. — внешний караул во дворце нес третий батальон Семеновского полка.
Дальнейшее развитие строфы, видимо, приводило к рассказу о событиях 1820 г. в Семеновском полку.
<12>, 1 — Р<оссия> присм<ирела> снова… — Чтение «Россия» является совершенно произвольным. В рукописи стоит «Р. Р»., что, конечно, не дает оснований для такой расшифровки. Однако других, более убедительных, расшифровок до сих пор предложено не было. Возможно, следует читать: «Народы присмирели снова», считая, что первые буквы — зашифрованное peuples (народы). Ср.: «…рабы затихли вновь» (II, 1, 314).
<13>, 3 — Они за рюмкой русской водки — речь идет о так называемых «русских завтраках» у Рылеева, которые были одной из форм конспиративных встреч. М. Бестужев вспоминал, что эти завтраки были «постоянно около второго или третьего часа пополудни» и на них собирались «члены нашего Общества» и «многие литераторы», близкие к нему. «Завтрак неизменно состоял: из графина очищенного русского вина, нескольких кочней капусты и ржаного хлеба», в чем отражалась «всегдашняя наклонность Рылеева — налагать печать руссицизма на свою жизнь» (Воспоминания Бестужевых. М.-Л., 1951, с. 53).
<14>, 3–4 — У беспокойного Никиты,
У осторожного Ильи.
Никита — Муравьев Никита Михайлович (1796–1843) — член Союза Спасения, Союза Благоденствия и Северного общества. Один из наиболее деятельных членов тайных организаций, создатель проекта конституции. Осужден на 20 лет каторги. П, видимо, познакомился с Муравьевым еще в Лицее. Они оба были членами «Арзамаса» и, бесспорно, встречались в петербургском обществе до ссылки П. В варианте, цитируемом Вяземским, «у вдохновенного Никиты». Осторожный Илья — Долгоруков Илья Андреевич (1798–1848), член Союза Благоденствия. В Союзе Благоденствия Долгоруков играл весьма видную роль (в 1819 г. был избран блюстителем), но, в результате заступничества великого князя Михаила Павловича, адъютантом которого он был, роль его в обществе удалось затушевать, и дело его «осталось без дальнейшего следствия» (Восстание декабристов. Материалы, т. VIII. Л., 1925, с. 80).
Комментируя эту строфу, Н. Л. Бродский перечислил ряд «неточностей» и «ошибок» П. Первой из них он считает, что автор ЕО заблуждался, введя на заседание Северного общества Илью Долгорукова. «Включив себя в декабристскую организацию северян, Пушкин допустил другую ошибку против исторической правды: он не был членом тайного общества» (Бродский, 375). Но П ошибки не допустил. Это сделал комментатор. Строфа посвящена не заседанию Северного общества, а собранию менее конспиративного Союза Благоденствия. Как свидетельствует опубликованное в 1953 г. М. В. Нечкиной показание декабриста Горсткина, П на таких заседаниях бывал и, действительно, выступал там с чтением своих «ноэлей». И. Н. Горсткин показывал на следствии: «Потом стали у некоторых собираться сначала охотно, потом с трудом соберется человек десять, я был раза два-три у К<нязя> Ильи Долгорукого, который был кажется один из главных в то время, у него Пушкин читывал свои стихи, все восхищались остротой, рассказывали всякий вздор, читали, иные шептали, и все тут; общего разговора никогда нигде не бывало <…> бывал я на вечерах у Никиты Муравьева, тут встречал частенько лица отнюдь не принадлежавшие обществу» («Лит. наследство», т. 58, 1952, с. 158–159). Следует учитывать специфические условия, в которых создавались эти воспоминания, и то, что Горсткин был крайне заинтересован в том, чтобы придать «сходкам» у «осторожного Ильи» и «беспокойного Никиты» вид незначительных и случайных встреч. Можно согласиться с М. В. Нечкиной, писавшей: «Из свидетельства Горсткина мы не только впервые узнаем о факте личного знакомства Пушкина с Ильей Долгоруковым, но и впервые получаем здесь достоверное и со стороны декабриста идущее свидетельство об участии Пушкина в собраниях Союза Благоденствия у Ильи Долгорукова. Ранее мы располагали лишь стихотворными строчками самого Пушкина. Их поэтическая форма и язык образов в какой-то мере все же допускали толкование условного характера: Пушкин якобы воссоздает не какую-либо реальную, а поэтически-условную картину своих встреч — он мог допустить художественный вымысел. Теперь подобное толкование начисто отпадает» (там же).
<15>, 1–3 — Друг Марса Вакха и Венеры
Тут Л<унин> дерзко предлагал
Свои решительные меры…
Марс (римск.) — бог войны, Вакх (древнегреч.) бог вина, Венера — см. с. 154. Такая характеристика Лунина основывается на его славе как одного из первых гвардейских кутил. Лунин Михаил Сергеевич (1787–1845) — участник всех тайных обществ декабристов. П говорил сестре Лунина, что последний — «человек поистине замечательный» («Звезда», 1940, № 8–9, с. 261–266). П познакомился с Луниным, видимо, после окончания Лицея и, как можно полагать, близко сошелся с ним. По крайней мере, когда Лунин уезжал из Петербурга, П взял на память у него прядь волос. Решительные меры — речь, видимо, идет о проекте цареубийства, выдвинутом Луниным в 1816 г. Проект этот обсуждался, конечно, в отсутствие П. Однако он, бесспорно, что-то об этом слыхал, вращаясь в том же кругу, а также, возможно, и на юге, куда в 1820 г. приезжали Н. Муравьев и М. Лунин и встречались с людьми, входившими в круг пушкинских знакомых. О Лунине см.: Окунь С. Б. Декабрист М. С. Лунин. Л., 1962; Эйдельман Н. Лунин. М., 1970.
5 — Читал сво<и> Ноэли Пу<шкин>… — До нас дошел лишь один ноэль П «Сказки» («Ура! В Россию скачет…» — II, 1, 69), однако, видимо, их существовало несколько.
6-8 — Мела<нхолический> Як<ушкин>… Цареубийственный кинжал… — Якушкин Иван Дмитриевич (1793–1857) — член Союза Спасения, Союза Благоденствия и Северного общества, осужден по I разряду на 20 лет каторги. Познакомился с П у Чаадаева в январе 1820 г. и после встречался с ним на юге. Цареубийственный кинжал… — Предложение Якушкина убить Александра I П слышать не мог: это был эпизод «московского заговора» 1817 г. — времени пребывания гвардии в Москве и обсуждения на квартире у Александра Муравьева известий о планах Александра I отторгнуть от России и передать Польше ряд западных провинций. П знал о предложении Якушкина из официального донесения, однако, учитывая, сколь живо его волновала тема цареубийства, можно полагать, что определенные слухи о проекте Якушкина доходили до него и раньше. Проект не был глубоко законспирирован: Николай I был убежден, что Александр I узнал о нем в том же 1818 г.
