Александр Прялухин – Зона мутации (страница 5)
– Хочешь сказать, что я сучка? – она улыбнулась. – Знаю, дорогой. Такие времена.
Достала из рюкзака пластиковый контейнер, сняла с него крышку. Просунула в отверстие между прутьями, на уровне пола.
– Не пролей. Другого супа у меня для тебя нет.
Мутант с жадностью принялся лакать жидкость, вылавливая из нее куски. Маша наблюдала за ним с минуту, потом натянула латексные перчатки, взяла дистанционный инъектор. Вставила в него капсулу.
– Все? Сожрал? Молодец. Теперь делом займемся.
Она подошла ближе, почти вплотную к решетке. Прицелилась. С глухим щелчком инъектор выпустил капсулу, которая впилась в бедро мутанта, заставив его зло рявкнуть. Черная туша почти сразу осела на пол, взгляд существа стал потерянным, а рык превратился в тихое, недовольное бульканье.
Для верности Маша выждала еще минуту, потом открыла звериную клетку, вошла внутрь. Мутант лежал на полу. Он оставался в сознании, но не проявлял желания нападать или сопротивляться.
– Ладно, дружок. Попробуем снова.
Написала на стикере, наклеенном на колбу: «образец №7».
Когда совершила задуманное, подхватила контейнер из под супа и все свои инструменты, заперла решетку. В подвальной лаборатории была еще одна комната, чистая, сверкающая белым пластиком под яркими точками освещения. Один из углов ее занимал операционный стол, другой – гинекологическое кресло.
Маша разделась, опустила кресло, так, чтобы было удобнее сесть. «Образец №7» загнала в особенный, непохожий на другие шприц.
– Ну, вперед.
Ставить опыты на себе было ужасно неудобно. Иногда она пользовалась ультразвуковым датчиком, иногда камерой в самом шприце, а чаще – тем и другим вместе.
Отбросила инструмент на металлический столик, тыльной стороной ладони вытерла испарину на лбу.
– Ф-фух! – шумно выдохнув, Маша сдернула перчатки. Услышала из-за двери недовольное ворчание. – Даже не знаю, друг Антоха, стоит ли продолжать, если снова ничего не выйдет. Хреновый из тебя производитель!
Ворчание стало громче, видимо, действие психотропной инъекции заканчивалось.
– Ладно, ладно – ты тут ни при чем. Не исключено, что совместимости вообще быть не может.
Она сползла с кресла, стала одеваться.
– Но надо же было убедиться. Хоть и с седьмого раза.
Все, что стоило зафиксировать после эксперимента, она записала в бумажный журнал. Сначала Маша пользовалась компьютером, но в мире догнивающей цивилизации электронные мозги вызывали у нее все меньше и меньше доверия. А бумажки хоть и кажутся хрупкими, но читать по ним можно без электричества и запчастей они не требуют. Данные же с флэш-диска поди наковыряй, если не останется ни одного рабочего компа.
Когда вернулась домой, на улице уже стемнело. Комната выстудилась, отец спал в том же кресле, у едва тлеющего очага. Маша выругалась одними губами, пошла в сарай – все равно придется тащить охапку дров, чтобы биогенератор оставался в тепле.
Раздула огонь, сложила вокруг него несколько лучин, чтобы пламя разыгралось, смогло взяться за поленья. Сама подсела ближе к дыму и приятному треску.
– Что… Кхм… Нового? Кхм-кхм…
Проснувшийся отец закашлялся и ей пришлось ждать, пока он справится с приступом.
– Четвертый спутник – все. «Нет сигнала».
– Перезагружала?
Махнула рукой.
– Что я, девочка сопливая? Ты бы еще спросил – воткнула ли в розетку. Конечно перезагружала! Нету спутника, отлетался. Над нами осталось три. Сколько они еще будут работать? Год? Десять? Пятьдесят?
– Или завтра накроются.
– Спасибо, оптимист.
Ненадолго воцарилась тишина. Старик и девушка смотрели на огонь, наслаждались волнами тепла.
– Давай-ка я пива принесу. Зря что ли пшеницу с острова везли?
– Когда везли, я про хлеб думал.
– А я про пиво.
Она принесла большую бутыль, разлила янтарную жидкость в стеклянные, помутневшие от времени и царапин стаканы. Вместе с пивом подала отцу несколько листков синтетической бумаги.
– Вот, погляди. Последнее племя из Северодвинска ушло. Видишь точки? Групповая цель, спутник тепловизором вел. Снимки сделаны позавчера, вчера, и сегодня утром. Ушли с базы подводных лодок, у них там обиталище было.
– Куда?
Дочь посмотрела на отца. Молчанием хотела показать, что вопрос риторический.
– К ближайшей зоне мутации, куда же еще.
Он снова кашлянул, отпил из стакана.
– Пап, надо валить отсюда. Скоро на севере совсем людей не останется. Пока есть возможность – перехватить хоть кого-нибудь, создать свою группу… В Архангельске вот еще большое племя.
– Разве нам здесь плохо?
Маша не выдержала, со злостью поставила стакан на пол, расплескав почти половину.
– Ну да, конечно! То тебе надо на развалины Исакия…
– Это была прихоть.
– …то «не хочу уезжать от Шпицбергена».
– На острове морозильник с семенами и генетическим материалом.
– Но мне-то что делать, пап? Ты проживешь еще, дай бог, сколько? А потом? Что мне делать? С кем я останусь?
– Вот потом и уйдешь на юг.
– Бл… – она хотела швырнуть стакан о стену, но сдержалась. – Я хочу об этом сейчас думать, а не потом! Потом поздно будет! У всех станут черные рожи и большие клыки.
– Может, оно и к лучшему.
Маша смотрела на отца долго, с разочарованием и тихой яростью.
– Ясно… Ясно-понятно!
Одним глотком допила пиво.
– Знаешь, пап, когда мы ходили на нашем утлом баркасике к Шпицу, мы зациклились на продуктах и домашних животных. А надо было – надо! – думать о том, чтобы прихватить ящик человеческой спермы!
Она бросила в его сторону обиженное «я спать» и хлопнула дверью.
Поднялась в маленькую, совсем не прогретую каморку на втором этаже. Хотя помещение и считалось ее комнатой, Маша здесь почти не спала – они с отцом предпочитали ночевать в каминном зале. Но только не сегодня, не сейчас. Злость душила ее и – нет, она даже не думала расплакаться! Это не в ее характере. Маша злилась на пропасть между отцовским безразличием и ее стремлением жить. Она требовала от себя действий, а расслабленное созерцание конца света ее раздражало. И все же она не могла бросить отца. Плюнуть на все, сбежать. Он для нее – последний родной человек.
Маша подошла к маленькому, квадратному оконцу. Послушала завывание ветра. Внизу, у входной двери, раскачивался единственный светодиодный фонарь, почти не способный разогнать тьму. Можно было бы подключить и другие, но зачем? Пустая трата ресурсов.
Источник энергии – биогенератор – шевелился в огромном корыте, в чулане. Емкость притулилась к стене, кирпичная кладка которой согревалась камином. Копошащиеся одноклеточные казались зеленым пюре, разделенным на две секции, в каждой из которых скрывалось по дюжине высоковольтных кабелей.
Сто лет, двести – это пюре могло производить электричество дольше, чем ядерный реактор. Когда-то такие генераторы, аккуратно упакованные в полимеры, выпускались в промышленных масштабах. Сейчас Маша и ее отец довольствовались неказистым корытом – грубо и неэстетично, зато эффективно.
Она включила обогреватель. Легла в постель. Спать не хотелось: на улице темно не потому, что поздно, а потому, что солнце садилось в этих широтах все раньше и раньше. Скоро оно закатится за горизонт надолго, не выйдет до самой весны, каждое утро намекая о своем существовании лишь слабой зорькой вдали.
Маша думала про Антоху. «Что теперь с ним делать?» Она, конечно, дождется результата седьмой попытки. Пара недель и все будет ясно. Но сама понимала, что это тупиковый эксперимент. «Эволюции придется выбирать – мы или они. Чего-то среднего не получится».
Достала пистолет, проверила магазин.
– Придется убирать друга Антоху.
Она усмехнулась. Сама больше полугода назад дала ему это имя, когда во время одной из вылазок выследила мутанта, отставшего от стаи. Привезла на пикапе, всадив по дороге с десяток инъекций. Написала на клетке «Антоний», в честь любовника Клеопатры. Ну в самом деле – не Цезарем же, куда ему.