Александр Прялухин – Стрелок с Севера (страница 14)

Буксир время от времени запускал мотор, поправлял положение сцепки, не давая ветру отнести их слишком далеко. Тонкая струйка дыма поднималась над фургоном-таверной, и из всех его окон светилось только одно, на последнем, третьем этаже.

– Хорошо стреляли твои орлы, – она повернулась в постели, пытаясь дотянуться до кружки с вином.

Он встал, взял кружку, подал ей.

– Да и твои… не промах. Неделю теперь ремонтироваться. А недели-то у нас и нет. Так ведь?

Она допила вино, встала с кровати, подошла к окну. Крепчающий ветер уже разогнал облака, оставив лишь обрывки, клочья, и свет полной луны выхватил из полутьмы бледную фигуру.

– Да, недели у нас нет. Черт свел наши земли. Никогда в мире не жили, так хоть вдалеке друг от друга. А тут и ветер против нас. Гонит и гонит Тьерра на ваш Империет. Завтра точно подойдем на расстояние пушечного выстрела.

– Что же сенат?

– Голосовали за изменение траектории. Были проекты… Подключить флот, сдвинуть подальше…

– Ну и?

– Большинство против. Говорят, все равно рано или поздно столкнемся. Партия войны победила. А император?

– Пьянствует. Окружил себя механоидами и плевать он хотел на ветер, пушки, Тьерра Натива. Все решает министр обороны. А он всегда хотел устроить бойню.

Она снова легла в постель.

– Иди ко мне, Инглинг.

Обняла его, поцеловала. Заставила лечь рядом.

– Когда мы виделись в последний раз? Месяца два прошло?

– Три.

– Кто бы мог подумать. Еще три месяца назад все было иначе. Ох, как я не хочу всего этого!

Инглинг погладил Беатрис по светлым волосам.

– Не возвращайся. Брось все к чертям! Я отвезу тебя на катере в такое место, где никто не найдет, отсидишься, а там…

Он наткнулся на ее взгляд, ставший вдруг ледяным.

– Прости, забылся. Я же простой капитан. А ты у нас контр-адмирал!

Она смотрела на него все так же холодно.

– Ну хорошо, хорошо! Извини, я правда сморозил глупость.

Некоторое время они молчали, потом Беатрис оттаяла, снова позволила обнять себя.

– Уже сегодня мы могли убить друг друга. Что будет завтра, Инглинг? Нам ведь придется отдавать команды, стрелять!

– Ты будешь во главе эскадры?

Она отрицательно помотала головой.

– Не знаю. Может быть. А может и нет.

Они забылись в объятиях друг друга до утра, пока не забрезжил свет. Беатрис оделась, достала из жилета часы на цепочке – пять утра. Пора!

Попрощались молча. Подошедший по сигналу буксир, за штурвалом которого был верный Торрес, принял на борт контр-адмирала. С катером Инглинг управлялся в одиночку.

* * *

К полудню на смотровых башнях республиканцы заметили Империет. Остров был огромен! Тяжелый, плоский как стол, он нес на себе город в четыре раза больший, нежели Тьерра Натива. Но все его оборонительные сооружения и гражданские кварталы были легкодоступны для дальнобойной артиллерии, в то время как на Тьерра постройки скрывались между холмами.

Продолжал дуть сильный ветер, и высокий остров, обладающий большей парусностью, быстро догонял имперцев. Флоты обеих сторон расположились по флангам от своих левитирующих цитаделей, собираясь не допустить выход противника в тыл.

Беатрис Феррер не назначили командующей эскадрой, ее оставили на берегу. Обе стороны считали свои острова флагманскими кораблями и не собирались занимать оборонительные позиции – флагманы должны были сойтись в решительной схватке не на жизнь, а на смерть. Устроившись на вершине одной из смотровых башен, Беатрис командовала главным кораблем флота.

Она пыталась рассмотреть в бинокль знакомый силуэт “Йегерена”, но так и не смогла отыскать его среди кораблей Империи – слишком тесный строй, много дыма. Не было такой силы, которая смогла бы сейчас остановить приближение Тьерра Натива к Империету, и ждать далее не имело смысла. Беатрис сделала знак рукой.

На берегу Тьерры грохнул сигнальный орудийный выстрел, дробно ударили барабаны, отбивая марш, который тут же подхватил армейский оркестр. Единственная артиллерийская установка, которая могла с этой дистанции дотянуться выстрелом до противника, была кормовая гаубица республиканцев. Располагалась она на дальней оконечности острова, и призвана была защищать его от любого противника, пытающегося преследовать Тьерра Натива, но теперь дуло ее было развернуто вперед.

Посуда во всех домах острова мелко задребезжала, когда гаубица сделала первый выстрел. Снаряд весом почти в две тонны взвился ввысь, с жутким воем стал снижаться и обрушился на один из кварталов Империета. Поднялся столб дыма, земли, каменных останков зданий. Гаубицу успели перезарядить и она сделала еще один выстрел, прежде чем острова сблизились настолько, что в дело смогла вступить обычная береговая артиллерия.

Острова не могли изменять высоту по приказу – линия равновесия Тьерры лишь ненамного выше – поэтому шли они точно друг на друга. Орудийные залпы становились все чаще, воронки от взрывов и поднятая в воздух пыль покрывали берега сближающихся кусков суши. Контр-адмирал отдала распоряжение о вступлении в бой флота…

Через несколько часов Тьерра Натива врезалась в Империет, подмяв под себя его берег, пропахав землю, прежде чем остановиться, на несколько десятков метров вглубь и разрушив старую пристань. Башня, в которой находилась контр-адмирал, частично обвалилась, Беатрис едва сумела выбраться. Кругом царил хаос: многочисленный имперский флот одерживал верх, с неба сыпались обломки кораблей, еще изрыгали пламя уцелевшие пушки, но исход битвы был предрешен.

Лишившийся трех пропеллеров “Йегерен” прорвался к берегу, снизился до нескольких метров. Вниз был брошен веревочный трап. Человека, спустившегося и приблизившегося к ней, Беатрис встретила поднятым стволом пистолета. Она была контужена, плохо понимала, что происходит, кто перед ней и что ей делать – нажимать ли на курок, или бессильно упасть в траву.

Из руки вынули пистолет, на курок которого она так и не нажала. Помогли встать, обвязали веревкой вокруг пояса и подняли на корабль. Что было дальше, Беатрис не помнила: она потеряла сознание.

“Йегерен” снова поднялся, набрал высоту, и, совершив несколько смелых маневров, вышел из боя. Когда его хватились, корабль уже скрылся высоко за облаками, чтобы никогда не вернуться ни на Империет, ни на Тьерру Нативу. Капитан Инглинг не был верен присяге так, как Беатрис. Но и она спустя некоторое время поняла, что есть нечто более важное.

Свет из окна напротив

Высотная новостройка выросла напротив нашего дома за несколько месяцев, и вскоре стали заселяться первые жильцы. По вечерам еще не на каждом этаже горели окна, но постепенно здание обживалось, обустраивалось, и вот уже расцвело теплым и холодным светом люстр в спальнях, кухнях, гостиных.

Не помню, когда я первый раз взял бинокль, чтобы посмотреть на чужие окна, но с тех пор это превратилось в традицию. Выключал свет, готовясь ко сну, и минут десять посвящал созерцанию жизни напротив. На уровне нашего, семнадцатого этажа, немногие заботились о шторах и жалюзи. Снизу ничего не разглядишь, а наш дом не слишком смущал новых жильцов. Это затягивало, превращаясь в некую манию, тайное, пусть и не совсем хорошее желание.

Однажды свет загорелся в окне, которое раньше не освещалось. Это я заметил сразу, потому что привык к меняющемуся, но тем не менее всегда одинаковому узору из квадратов и прямоугольников, открывавших доступ в жизнь одинокой старушки, или счастливой семьи с детишками, или молодой пары… Сегодня узор изменился. В темном пятнышке нежилой секции засветился квадрат. Я направил на него бинокль.

Вместо люстры одинокая лампочка, висящая на проводе, стены даже не побелены – черновая отделка. Странно. Осматривать такие, еще не проданные квартиры приходят днем. В проеме окна появилась фигура. Кажется, женская. Да, это была высокая девушка, макушкой головы почти дотягивающаяся до верхней кромки окна. Я покрутил колесико, настраивая резкость. Девушка смотрела вверх, на темное, ночное небо. Потом стянула через голову свитер, оставшись в белом лифчике.

На секунду опустил бинокль, прикусив губу. Было немного стыдно, перед ней и самим собой. Но я не мог противостоять желанию, снова приложил к глазам свою оптику. Тихо выдохнул. Незнакомка уже скинула всю одежду, ходила из угла в угол, потом остановилась, закрыв лицо руками. Снова подошла к окну, подняла голову. Я не видел выражения ее лица, но почему-то чувствовал неимоверную тоску.

“Она очень красивая”. Волнение поднималось внутри меня от солнечного сплетения к самому сердцу, и дальше, подкатывая к горлу, накрывая сознание. “ Какая же она красивая!..”. Оторвался от бинокля, швырнул его на пол. Схватил кусок пиццы, которую заказывал накануне вечером, с остервенением откусил. Пережевывая тесто с острыми колбасками я хотел утолить другой голод, но это была неравноценная замена. В коробке оставалось еще два куска, но их трогать не стал. Поднял бинокль, подержал в руке, положил на полку.

“К черту! Я ложусь спать…”. Мельком глянул в окно, успев заметить, что желтый квадратик в нежилой секции еще светится, но рассмотреть больше невооруженным глазом было невозможно.

Снял одежду, аккуратно развесив ее на спинке стула, лег в кровать. Быстро заснуть не получилось – ворочался, скидывал с себя одеяло, снова укутывался. Наконец, веки налились тяжестью, сознание скользнуло во тьму.