Александр Прозоров – Жребий брошен (страница 5)

– Милостив Господь, велики деяния его.

– Токмо не бог твой распятый греческий нас из нищеты вытянул, – не удержавшись, напомнил Любовод, – а колдун русский, друг мой.

– Без божьей воли волос с головы человеческой не упадет, – парировал Ксандр.

Купец ответить не смог: снежно-белая пена сползала у него с бороды, а кадык прыгал вверх-вниз, пропуская в зажатое широким поясом брюхо драгоценную жидкость.

– Коли все по его воле, – вступился за исконных богов Середин, – стало быть, и зло тоже с его ведома и желания творится.

– Веру он испытывает человеческую, совесть и помыслы, – степенно пояснил кормчий. – Коли пред искусами устоял, то и дорога тебе в царствие небесное открылась. А коли нет – то в аду гореть станешь. Ради земного греха будешь вечностью расплачиваться.

И опять заявленный постулат оказался без ответа, поскольку мед перешел к ведуну, а реальное угощение показалось Середину куда большей ценностью, нежели никчемные схоластические споры.

Затрещали кусты, к костру выбрался Будута, вывалил собранные грибы, свернул к мужчинам:

– Я вот… На обед, мыслю, хватит…

– Ладно, глотни маленько, – разрешил ему ведун, и холоп с готовностью ухватился за бочонок.

– О, опять ветки трещат, – утирая усы, рассмеялся Любовод. – Видать, невольница твоя торопится. И как учуять все исхитрились, что тут хмелем пахнуло?

– Господин! – придерживая в руке кулек из лопуха, выскочила на песок Урсула. – Господин, там кони ржут!

– Где? – сразу посерьезнел купец. – Много? Далеко? А ну, братки, давайте быстро товар собирать. Опосля полотно просушим…

И, первым бросившись к зеркалам, стал снимать с веток тряпицы, заворачивать в них добычу и укладывать в сундуки. Ксандр поспешил следом.

– Може, тракт тут какой недалече? – помялся Будута. – Може, едет кто просто?

– Ты тут хоть одну дорогу или тропу видел, пока мы плот вязали али от медного чудища бегали? – оглянулся на него Любовод. – Товар собирай, давай, не стой! Може, уйти успеем, пока не заметили…

Девушка сунула кулек с малиной Олегу, тоже побежала на помощь.

– Костер залить надо… – предложил было Середин. – Дым ведь идет.

– Нет!!! – испугался купец. – От воды такой дымина поднимется, слепой углядит! А так, защити нас Макошь, может, и обойдется.

Ладно…

Ведун набил полный рот ягод, наскоро прожевал, проглотил, снова набил. После третьего захода малина закончилась – Олег отбросил лопух и тоже пошел заворачивать покрытые серебряной амальгамой медные листы, аккуратно раскладывая их в сундуки – один из-под рухляди, другой из-под грамот с тем, что в будущем станут называть лоциями. Сундук с плотницким инструментом оставили нетронутым. Мужчины еще помнили, как строили плот почти голыми руками – с помощью только мечей и ножей. Второй раз, случись какая неприятность, никому так же надрываться не хотелось.

На все хлопоты ушло всего минут десять. К тому времени, когда кустарник начал с жалобным хрустом ложиться под копыта коней, весь товар был уже запрятан в надежные сундуки с окованными железом углами и прочными замками на крышках.

Воинов оказалось девять – обычный боевой дозор. Если, конечно, забыть, что никаких войн в здешних землях, как уверяли местные жители, отродясь не велось, да и дорог или даже тропинок для конных или пеших путников окрест за минувшие десять дней замечено не было. Девять бойцов. Бездоспешных – одетых всего лишь в толстые куртки из сыромятной бычьей кожи поверх полотняных рубах, да и то расстегнутые на боках, чтобы летняя жара не слишком парила, с копьями на коротких ратовищах, лишь на полторы сажени над головами всадников выглядывающих. Ребята явно не сталкивались с реальным сопротивлением минимум несколько лет и не слышали про военное дело никогда в жизни.

– Это кто же вы такие, и почто в каимских землях бродите? – строго спросил один из дозорных, поглядывая с высоты седла на костер среди кустарника, на вытоптанный берег и составленные бок о бок сундуки.

Пока Олег соображал, удастся выдать себя за местных или не удастся – как глаза ни отводи и зубы ни заговаривай, все едино ни про селения, ни про обычаи местные они почти ничего не знают, – Любовод выступил вперед и низко поклонился:

– Торговыми людьми мы будем, мил человек. Плыли сюда с добрым товаром, да злые духи лишили кормчего разума, отвернул он со стремнины речной к берегу каменистому, да на камни струг мой славный посадил. Потонул и товар, и люди мои. Осталась лишь толика малая.

– Э-э, кгм, – крякнул Ксандр, но вовремя сдержался.

– Как же вы выбрались? – Старший дозора, курчавый, веснушчатый и рыжеволосый, спешился, а следом за ним на землю сошли, оставив копья у седла, еще четверо воинов. – Не вижу я ныне ни лодок с судна вашего, ни сотоварищей ваших погибших, ни добра. Ужели в столь тихом месте все река унесла?

– Лодок у нас и не было отродясь на струге, – понурил голову купец. – Сотоварищи, кто не выплыл, в водах остались. А что до добра – так что на палубе стояло, то выбросить за борт и успели. Вот, три сундука всего.

– Вижу, давно стоите, – покосился на догорающий костер каимский воин. – Ужели ничего более спасти не смогли?

Двое из верховых двинулись вперед и заняли проход между людьми и огнем. Копья свои они перехватили в руки, но пока не опускали.

– Дык, как спасешь, мил человек? – пожал плечами Любовод. – Нечто отнимешь у водяного, что он себе прибрать захотел?

– Чего же он вам оставил, добрые люди? – никак не осаживал своего любопытства старший. – Может, вестника к Раджафу снарядить надобно? Великий правитель издавна зарок дал, что никому на водах страны нашей от стихии али баловства нежити водяной даже малого вреда причинено не будет.

– Правителя тревожить ни к чему, мил человек, – отмахнулся купец. – Сегодня прибыток, завтра убыток. Дело торговое. Управимся как-нибудь…

– Так чего же вам река наша оставила? – продолжал упорствовать в своем вопросе старший дозора, и четверо воинов его, что уже положили ладони на рукояти мечей, побуждали дать ответ хранителю порядка в здешнем пограничье.

Любовод кивнул кормчему, тот подошел к сундуку с инструментом, откинул крышку. Затем, с преувеличенной небрежностью, распахнул соседний сундук:

– Да вот, сами полюбуйтесь. Здесь тряпье вымокшее, рухлядь всякая. А здесь струмент корабельный, плотницкий. Для ремонта, что в дороге случиться может. Мыслим, пригодится долбленку для дороги обратной вырубать.

Дозорный подошел ближе, покивал. Его воины, расслабившись, отпустили мечи. Старший наклонился, поднял долото, покрутил в руках, кинул обратно и подобрал рубанок. Похоже, плотницкий инструмент был для него в диковинку.

– Может, медку выпьете? – предложил кормчий, поднял с земли бочонок и сделал несколько глотков, показывая, что угощает не отравой.

– Раджафу всемогущему вам челом бить надобно, – не обратил внимание на его предложение старший. – Может статься, коли нежить в реках баловать начала, он вам за товар погибший и струг заплатит.

– А разве нежить речная у него в подчинении? – переглянулся с Любоводом ведун. – Отчего правитель ваш за нее ответ держит?

– Не так вы поняли, гости торговые. – Старший откинул край тряпки в сундуке с медными листами. – Враждовал Раджаф с речными тварями, да и перебил всех до единой. Коли опять появились – стало быть, снова перебьет.

Купец побледнел, рука его потянулась к оружию.

– Священные зеркала!!! – Старший дозора отпрыгнул назад, рванул свой клинок: – Взять их! Это воры! Тати!

– Проклятье!

Засверкала на ярком солнце сталь, всадники дружно опустили копья, пока оставаясь на месте. Мужчины замерли друг напротив друга, готовые к схватке.

– Стойте, безумцы! – вскинул руку старший дозора. – Коли вы прольете хоть каплю нашей крови, страж Раджафа проснется и придет за вашими жизнями! И тогда никто не сможет его остановить. Ни я, ни вы, ни даже сам Раджаф. Бросьте оружие, пока на вас нет крови, и вы останетесь живы.

Путники замерли. Воспоминание о медном воине, который шел за ними по пятам несколько дней подряд, не отдыхая ни днем, ни ночью, не останавливаясь ни перед скалами, ни перед болотами; который при каждой заминке во время бегства убивал всех, до кого мог дотянуться, оставаясь неуязвимым и для стрел, и для мечей, и для копий; который убивал, пока не истребил до последнего, всех, кто участвовал в разграблении каимских городов, – это все еще слишком яркое воспоминание заставило людей нерешительно переглянуться.

Будута хмыкнул носом и первым бросил свой меч. Следом, выругавшись, кинул оружие Ксандр, за ним Любовод.

– Вот так-то вернее будет, – кивнул старший. – Ребята, руки им вяжите. А ты чего тянешь?

Последние слова относились к Середину. Ведун, так и не успевший обнажить оружие, расстегнул пояс, сложил его пополам, прихватив левой рукой и толстую кожу ремня, и ножны, взялся ладонью за рукоять сабли, чуть выдвинул клинок. Склонил голову, прочитав нанесенную крестообразно гравировку: «Аз есмь».

– Дай сюда, – сделав шаг навстречу, потребовал старший. – Давай, не дури.

Воины дозора, сняв с седел веревки, уже разматывали волосяные арканы, готовясь спутать пленников, и Олег вдруг с внезапной ясностью вспомнил, что все это в его жизни уже было: путы на руках, серьга раба в ухе, железный ошейник. Было – и не понравилось.