Александр Прозоров – Последняя битва (страница 3)

Воины обрадованно ринулись к выходу, забыв оставить старцу хоть один факел. Впрочем, тот ничуть не обеспокоился наступившей темнотой. Он даже прикрыл глаза и о чем-то заунывно запел, слегка разведя руки и вращаясь возле странной плиты, медленно переступая ногами. В тихом шелестящем танце прошло несколько минут, прежде чем снаружи послышался шум, решительные окрики. Вскоре через пролом внутрь протиснулась упитанная девушка, одетая в длинные юбки и кофту, цвет которой в сумерках было не различить. Следом стал забираться и десятник янычарской стражи, но шейх, не останавливая вращения, легко скользнул к нему, тихо скомандовал:

– Жди снаружи, – а пламя факела погасло, словно задутая свеча.

Воин не заставил себя уговаривать – тут же попятился, пару раз громко чихнул. Девушка ощутимо вздрогнула от резкого звука, тихонько заскулила.

– Не бойся, – ласково коснулся ее руки старец. – Тебе ничего не угрожает. Иди сюда. Осторожнее, не оступись. Еще шаг, – провел он невольницу через темную пещеру к плите. – Наклонись и постарайся удержать равновесие…

Мягким стремительным движением суфий коснулся ее горла. Девушка захрипела, вниз хлынул поток крови, заливая плиту от края и до края. Старец нежно обнял ее за талию, не давая упасть, и опустил к камням только тогда, когда из вен упали вниз последние тягучие капли. Плита тем временем начала медленно проседать вниз, потом вдруг задрожала, чуть подпрыгнула, резко сдвинулась в сторону. Из ямы – неуклюже, пошатываясь – поднялся широкоплечий человек, встряхнулся, прокашлялся, вытянул руку в сторону старца:

– Имя! Отдай ее имя!

– Тебе не нужно его знать, Черный Иблис, – покачал головой суфий. – В час нового полнолуния, когда эта кровь отравится смрадом и станет бесполезна твоему телу, я приведу тебе новую девственницу, чистую и непорочную. И призову старую кровь наружу.

– Имя! Отдай имя! – снова потребовал иблис, с силой сжимая пальцы в кулак.

– Твоя сила велика, Черный Иблис. – Суфий вскинул левую руку, пошевелил пальцами, и в них вдруг возникли холодные нефритовые четки. – Именно потому великий султан и решил поднять тебя из небытия и призвать на службу. Против твоей воли не способен устоять ни один смертный. Посему ты станешь повелевать, купаться в роскоши и наслаждениях, развлекаться своим любимым зрелищем. Но при этом ты не должен забывать, кому ты служишь, и неукоснительно исполнять волю великого султана.

– Имя! – повысил хриплый голос иблис.

– Твоя сила велика, Черный Иблис, – улыбнулся суфий, – но она ничто пред волей преданного слуги Аллаха, очистившего плоть и мысли, постигшего милость Всевышнего и познавшего тайны демонов. В твоем теле течет чужая кровь, Черный Иблис, и только я знаю ее имя.

– Я раздавлю тебя, как насекомое, жалкий смертный! – снова сжалась в кулак рука восставшего из ямы существа.

– Тогда некому будет позвать твою кровь, когда наступит день полнолуния, Черный Иблис, – невозмутимо защелкал четками старец. – Она останется в твоем теле и отравит тебя гнилью. Лишь я один знаю, как вызвать старую кровь и сменить ее свежей. Ты можешь убить меня. Но тогда мы умрем вместе. Хочешь остаться в мире живых – дай клятву верности султану. Служи ему честно, и тогда каждый месяц я буду приводить к тебе свежую кровь.

– Ты хочешь сделать Черного Иблиса своим рабом, жалкая таракашка? – зарычало существо.

– Я уже сделал это, – ничуть не дрогнул суфий. – Но у тебя будет достойная цель и великая власть, которой позавидует половина мира. Тебе не стоит бояться позора. Твою тайну знаю я один – величие же увидят все.

– До нового полнолуния еще много дней. Я успею раздавить тебя, погулять вдосталь и умереть свободным.

– Ты насладишься свободой в полной мере и останешься жив, если принесешь клятву верности, – ответил старец.

– Твои слова слишком заманчивы, чтобы быть правдой, – наконец опустил руку Черный Иблис. – Я не верю тебе, смертный.

– Я оживил тебя. Разве может быть что-то хуже могильной ямы?

– Позор хуже небытия, – твердо ответил иблис. – Лучше быть мертвым, чем оказаться обманутым слугой смертных.

– Загляни в мои глаза. Разве ты не способен распознать обман? Великому султану нужен союзник. Сильный, как ты, и верный, как…

– Как собака на коротком поводке, – закончил вместо него Черный Иблис. – Хорошо, смертный, я поверю твоему слову. Но едва настанет день полнолуния, я подниму свою сестру. Она станет следить за мной и тобой, смертный. И если ты предашь свою клятву, она придет на мою могилу и напоит меня свежей кровью. После этого я снова встану, смертный. Я встаю уже не первый раз. Я встану, и буду помнить только о мести. И она будет страшна.

– Пока ты будешь верен султану, тебе не о чем беспокоиться, – улыбнулся суфий. Угрозы иблиса не произвели на него особого впечатления. – Идем, тебя ждет новое имя, горячая вода и мягкая постель.

Чудотворец

– Мне удалось это, Лютобор! – довольно похвастался Зверев стоящему над речным обрывом волхву. – Я исцелил Пахома! Он ныне здоров, весел, ест за четверых, дрова все в усадьбе переколол, един троих холопов гоняет, за девками, ровно юнец, ухлестывает. Крепок и силен пуще прежнего!

– Вот как? – покосился на него чародей, залитый ослепительным рассветным солнцем. – Ты оказался более умелым учеником, нежели я ожидал. Нашел лекарство, о котором не слышал даже я. Что это за зелье?

– Я нашел святилище Велеса, вызвал его и предложил испить братчину.

– Я ошибся, – все тем же спокойным тоном произнес волхв. – Ты не умнее, а куда глупее, чем я думал. Ты хотя бы жив?

– Конечно, – пожал плечами Андрей. – Он согласился. Сделал два глотка. И мы с Пахомом тоже. А потом чаша иссушилась и сгорела.

– Велес сделал это, чтобы к напитку не прикоснулся кто-то еще, – пояснил волхв. – Значит, ты тоже вкусил это зелье?

– Это же была братчина! Ее положено пить всем, по кругу.

– Ну, ты-то ладно, ты совершил эту глупость по своей воле и своему недомыслию. Но твой слуга – он хоть немного понимает, чем ты его наградил?

– А чем я его наградил? – насторожился Зверев. – Я вернул ему жизнь. И он теперь здоров. Разве этот обряд не исцеляет смертных от любой болезни?

– Исцеляет, – согласно кивнул волхв. – Стать побратимом бога – это великая честь и благословение. Велес признал ваше равенство себе и тем проявил свою волю. Наградил тем самым равенством, что вы искали. Теперь вы не будете болеть. Ведь боги не болеют.

– Ты хочешь сказать, мы стали богами? – не без замешательства переспросил Андрей.

– Чтобы стать богом, мало иметь здоровье, – улыбнулся Лютобор. – Когда твоей воле станут подчиняться звери, птицы и растения, когда твоего взгляда станут опасаться грозы и камни, когда твое знание превысит круг возможных тайн мирозданья, а разум сможет превращать это знание в земные деяния, – только тогда смертные начнут ставить алтари в твою честь, воскуривать для тебя благовония и просить о милостях. Пока же, чадо, ты просто здоровущий балбес. Чурка деревянная. Чурка, она ведь тоже не болеет. Стоит крепкая и сухая, и на здоровье свое не нарадуется.

– Но ведь я смог его вылечить! – возмутился Андрей. – Я хотел исцелить Пахома, и я это сделал! Что же ты меня так честишь, колдун?

В этот раз Лютобор на «колдуна» не обиделся, ровно не заметил. Оперся на высокий посох обеими руками, положил на них подбородок, поджал губы:

– Видать, пришла пора зарок свой исполнять. Слово произнесено и вернуть его не сможет ни топор, ни снадобья, ни уговоры. Молитва вознеслась, и Велес сделал свой новый выбор. Пора…

– Ты о чем? – забеспокоился Андрей, но тут образ старого чародея распался, разлетелся в клочья, исчез вместе с ярким тихим рассветом, и вместо него на Зверева обрушилась ярая воронья стая. Отбиваясь, он в отчаянии замахал руками и… проснулся.

Бревенчатый потолок, жаркая перина, небольшое наборное окошко возле изголовья, образ Николая-Угодника по левую руку, с Полининой стороны. Это означало, что в этот раз он находится дома, в своей усадьбе, в своем дворце, в своем княжестве. Князь Сакульский, как и всякий служилый боярин, просыпался в своей постели настолько редко, что каждый раз это казалось ему маленьким чудом. Андрей потянулся, опустил ноги на пол, нащупал тапки, подошел к окну, выглянул. По ту сторону стекол качались в сумерках какие-то невнятные тени. То ли ночь светлая, то ли утро хмурое – поди, разберись.

С тихим шипением на густо смазанных салом подпятниках провернулась дверь, внутрь заглянул Пахом:

– Никак встал, княже? То-то, слышу, шаги наверху.

Зверев только улыбнулся наивной хитрости холопа: в то время, когда дядька вышел из людской, он еще дрых без задних ног.

– А тебе чего не спится, дядька?

– На утреню собираюсь, княже. Ты как, пойдешь на службу?

После чудесного избавления от раны Пахом очень сильно беспокоился о спасении своей души и стал куда как набожнее прежнего, надеясь отмолить грех невольного участия в волховании. Андрей подозревал, что старый вояка даже покаялся в том на исповеди – уж очень сумрачно поглядывал на князя отец Ион, сменивший недавно прежнего, почившего батюшку в деревенской церкви.

– Пойду, – кивнул Зверев. Ложиться обратно в постель смысла больше не имело. Лютобор уже проснулся и вновь встретиться с волхвом для разговора не получится. Да и мысли тревожные почивать спокойно не дадут. – Конечно, пойду. Вели ферязь красную подать. Ту, что без шитья золотого. В храме меня пусть лучше скромность украшает.