Александр Прозоров – Последняя битва (страница 10)

В этот раз его не было довольно долго, но вернулся Житоложин вальяжный и довольный, как объевшийся сметаной кот. Причем от него явно припахивало хорошим виноградным вином.

– Отец сотоварища нашего здесь, оказывается, пребывает, – расчесывая пальцами бороду, сообщил купец. – Обо всем упрежден сыном своим, лавки имеет в городах многих. Готов хоть ныне за весь товар расплатиться. По его словам, сам к полутора у нас тут прибыток выходит. Но я так мыслю, коли окрест походить, цены проведать, так и поболе сторговаться можно.

– Поздравляю, – нахмурился Зверев.

– Все испросил княже, будь уверен, – спохватился купец. – Лошади будут добрые, их в счет товара спишем, бань у них тут, вестимо, и в помине не имеется, с Аранхаусом же непонятно вышло: про такой город купец не ведает, однако же известен ему богатый и знаменитый Аранхуэс, в коем короли здешние изволят отдыхать часто в знойные месяцы лета.

– Это он! – уверенно кивнул князь.

– Путь к нему прямой и понятный, от главной площади через ворота по тракту. И сказывал гышпанец, коли по самой широкой и ухоженной дороге ехать, то аккурат до него и доберешься. Бургос и Мадрид, города большие, по пути встретиться должны. Это дабы не заплутать. Коли о них спрашивать, любой раб дорогу укажет.

– Далеко?

– Десять дней пути, коли дожди не начнутся.

– Хорошо. – Это было все, что требовалось знать князю Сакульскому. – Давай сочтемся, и я поеду.

– Дык как же я сочтусь за товар твой, княже, пока покупатель его не осмотрит и задатка не даст? Опять же тебе, вестимо, здешние монеты надобны, а не русские.

– Вот, проклятье, – сплюнул Зверев. – Не одно, так другое. Да, ты прав, серебро мне надобно здешнее… Ладно, жди своего сотоварища. Я пока с холопами место поищу, где искупаться можно. Коли бани нет, хоть освежусь немного.

Найти место для купания возле портового города труда не составило. Большая часть берега в бухте представляла огромное количество небольших пляжиков, перемежающихся скалами. Места, не пригодные ни для выпаса скота, ни для земледелия, а потому – совершенно безлюдные. Андрей под присмотром холопов с наслаждением искупался в прохладных волнах сам, избавляясь от многодневого пота, переоделся в чистое, потом загнал в воду холопов. Немного погрелся на солнышке, любуясь с камней проплывающими под пышными россыпями парусов каравеллами, и отправился в город.

Здесь команда с помощью плечистых испанских амбалов уже опустошала трюмы ушкуя, перегружая на запряженные волами возы дубовые бочки и сальные рогожи с разнообразным железом.

– Эй, купец! – окликнул старшего Житоложина Зверев. – Вижу, дело у тебя ладится.

– Как есть ладится! – встрепенулся наблюдающий с кормы за работой Юрий. – По-доброму все идет, по-доброму. Иду, княже, иду. Все как есть, без обману…

Он засуетился, словно не зная, как спуститься, неуклюже спрыгнул, пробежал по палубе, выскочил на причал.

– Вот, все здесь, все здесь… – Он полез за пазуху, достал небольшой, но тяжело позвякивающий замшевый мешочек, взвесил в руке и протянул Андрею: – За меха. Семнадцать дублонов – это золотые рубли такие здешние – и девять эскудо. Они вроде как половинка от дублона каждый. Кони же – вон, на краю площади дожидаются, дабы погрузке не мешали. Четыре резвых скакуна с упряжью.

– Мой долг за путешествие уже вычел?

– Не беспокойся, княже… – Купец глянул куда-то ему через плечо.

– Пахом, – повернувшись, приказал Зверев. – Вещи мои из каюты забери.

Дядька кивнул, вспрыгнул на борт, шагнул внутрь. Князь же, скользнув по причалу взглядом, отметил, что ушкуйники, оставив бочки и рогожи, замерли, выжидающе глядя на своего хозяина.

«Нечто придавить и ограбить тут задумали? – мысленно удивился Зверев, высвобождая рукоять сабли из-под полы кафтана. – Посреди города? На глазах десятков свидетелей?»

– Тут дело такое, княже… – замялся Житоложин и снова сунул руку за пазуху. – Вот еще десять дублонов от нас с братом. И люди все от доли своей отказываются, то еще десять дублонов выйдет. Сделай милость, уступи образ чудотворный.

– Да как же я его уступлю? Жене я его везу! Подарок из отчей земли.

– Уступи, княже, смилуйся над людьми грешными, – перекрестился купец. – К чему он тебе на суше? Нам же в море буйное опять отправляться. Да и не раз туда еще уходить. Пожалей семьи наши, детишек малых. Животы наши пожалей. Уступи икону, век за тебя Бога молить будем.

– Уступи княже, уступи! Пожалей! Смилуйся! – Корабельщики, оставившие свои дела, один за другим начали опускаться на колени, истово креститься. – Оставь ушкую нашему покровителя небесного, пожалей!

– Вот те раз… – изумленно пробормотал Андрей, никак не ожидавший такого поворота. – Вот и еще одно чудо сотворилось.

Впрочем, ученик волхва знал не только то, что икона в нынешнем ее виде все еще остается просто картинкой на куске доски. Он знал, что чудотворными любые предметы становятся благодаря вере, чувству, молитвам, долгому и искреннему поклонению. Пропитанная добротой и надеждой, намоленная смертными икона рано или поздно действительно станет тем, чем ее считают: чудотворным целительным и спасительным образом, способным стать на пути беды, остановить ее не своей – а той силой, что вложили в него сами люди.

– Веруйте, и воздастся вам по вере вашей, – прикусил губу князь. Мотнул головой, вздохнул: – Не мне перечить высшей воле. Видно, судьба. Пахом! Сумку мне дай.

– Слушаю, Андрей Васильевич! – перебрался на причал дядька. Чересседельная сумка лежала у него на плече. Зверев откинул клапан, достал заветный сверток. Хотел было развернуть – но вдруг передумал и отдал купцу как есть, в войлоке:

– Вот, он ваш!

– Свят, свят! Слава князю! Слава Господу нашему! Вседержителю и промыслу его! – со всех сторон радостно заголосили ушкуйники.

– Благодарствую тебе, Андрей Васильевич, – прижав икону к груди, низко поклонился ему старший Житоложин. – Век помнить будем. По гроб жизни молить. Вот, княже, возьми. Двадцать дублонов тут, как уговаривались.

– С ума сошел? – отшатнулся от протянутого кошеля ученик колдуна. – За чудо плату не берут! Ваша икона отныне. И долг за нее на вас. Она вас спасать станет – и вы сирых и слабых помощью своей не забывайте. Как это у вас… у нас… У нас, христиан, принято.

Его оговорки никто не заметил. Кланялись, благодарили, норовили поцеловать руку.

– Все, хватит, хватит! – попятился Зверев. – Вы люди добрые, и пусть море будет к вам добрым. Купец, лошади мои где?

– Вон, княже, коновязь возле часовни каменной, – указал подбородком Житоложин, крепко удерживая в объятиях драгоценный подарок. – Их там всего четыре и есть.

– Бывай тогда, человек торговый, – кивнул ему Андрей. – Бог даст, свидимся.

Холопы уже шли вперед. Проверили подпруги, узду, перекинули через холки сумы со скромными походными припасами. Самого высокого скакуна подвели князю, Пахом придержал стремя.

– Ты бы меня еще подсадил, как старого деда, – беззлобно попрекнул его Андрей, выпрямляясь в седле. – Значит, путь наш через главную площадь должен идти. От моря, через площадь к воротам, и за ними по самой накатанной дороге.

– Послушай, мил человек, – обратился Пахом к какому-то лавочнику в короткой суконной куртке и широкополой треуголке. – Где тут главная площадь у вас?

Тот непонимающе развел руками и поспешил дальше, громко стуча деревянными туфлями. Илья попытался расспросить другого горожанина, но и он только пожал плечами. Здесь, на западном краю континента, в самом дальнем тупике обитаемой земли, вдали от человеческой цивилизации, русской речи не понимал, похоже, вообще никто.

Князь Сакульский поднялся на стременах, прищурился, вглядываясь в просвет улицы. Там, саженях в ста, на широкой виселице вяло покачивались несколько мертвых тел.

– По коням, – приказал он. – Я ее нашел. В Европе где виселица стоит, там и главная площадь. За мной!

И он дал шпоры коню.

Без каких-либо сложностей князь с холопами пересек городок и выехал за ворота, охраняемые двумя сонными копейщиками в кирасах и пышных панталонах. От Сантандера узкая и пыльная дорога потянулась вверх, перевалила пологий гребень горы, и море вместе с городом скрылось из глаз.

Путь через Испанию отличался от привычных русских трактов, как небо от земли. В первую очередь, конечно, быстро утомили непрерывные подъемы и спуски извилистой дороги. Вроде бы, и горы вокруг высокими не казались – так, холмики немногим выше обычного, ни снежных шапок, ни крутых отрогов. Однако же прямого участка, пусть даже короткого, князю за весь день встретить не удалось. Странной и неудобной оказалась узость дороги, временами превращающейся в тропу, еле способную пропустить один возок. То и дело холопы цеплялись стременами и терлись сумками, пока, наконец, не вытянулись в колонну по одному. Зато тракт все время был усыпан каменным щебнем и плотно утрамбован. Случись дождь – не раскис бы, не расчавкался. Правда, из того же щебня были сложены и сами холмы, и долины между ними, им были засыпаны русла ручьев… В общем – все вокруг.

Но самым изумительным оказалось то, что на сем щебеночном покрытии росли леса. Причем довольно густые. Правда – чистенькие, словно подметенные. Под кронами привычных сосен и странных лип с плоскими ветвями не валялось не то что обыденного на Руси валежника, но и даже тонких веточек хвороста. И травы, кстати, тоже – практически не росло.