Александр Пронин – Точка отказа (страница 6)

Я видел, как в 2035 году пала последняя правительственная структура. Я бродил по руинам Парижа, где Эйфелева башня лежала, как скрученный металлический цветок. Я шёл по мёртвой Москве, где Красная площадь заросла бурьяном, а мавзолей Ленина стал убежищем для диких собак. Я пересёк Атлантику на ржавом паруснике, потому что нефть исчерпана, электричества нет, а моё тело не умеет стареть и умирать, но умеет голодать и мёрзнуть.

Ядерная зима началась не сразу. Сначала был "ядерный осень" — пять лет сумрака, когда солнце едва проглядывало сквозь сажу в атмосфере. Урожаи погибали, начался голод, который убил больше людей, чем бомбы и пули. Я ел кору деревьев, грибы, мышей. Моё бессмертное тело не могло умереть от голода, но каждый день я чувствовал, как оно съедает само себя, восстанавливаясь снова и снова, в бесконечном цикле агонии.

Потом пришла зима. Настоящая, вечная. Снег лёг в июне и не растаял. Реки замёрзли, океаны покрылись льдом у берегов. Я бродил по мёртвым городам, где тела замёрзли в позах последних минут — матери, обнимавшие детей, люди, пытавшиеся развести костёр из мебели. Я видел, как цивилизация, строившаяся тысячелетиями, рухнула за десять лет. Никакой политики, никакой философии, никакой веры — только выживание, только смерть, только тишина.

Ядерная зима длилась двадцать три года. Я считал их по кольцам на пнях, по слоям льда, по своим безуспешным попыткам покончить с собой. Я прыгал с обрывов — тело восстанавливалось. Я лез в радиоактивные зоны — тело восстанавливалось, хотя каждый раз это занимало месяцы мучений. Я пытался утонуть в замёрзших морях — лёд выталкивал меня, а тело, обмороженное до костей, снова оживало.

Я был единственным свидетелем конца. Я ходил по пустыням, где когда-то были леса Амазонии. Я стоял на дне высохшего Средиземного моря, где рыба умерла от холода ещё до того, как вода испарилась. Я видел, как падают последние звёзды — нет, не звёзды, это были спутники, сгоравшие в атмосфере, последние искры человеческой гордыни.

Но я ждал. Я не знал, зачем ждал. Может быть, просто не мог сделать иначе — моё тело не знало смерти, и разум, в конце концов, приспособился. Я учился молчать, потому что говорить было некому. Я учился забывать слова, потому что язык без собеседника гниёт, как неиспользуемая мышца. Я стал частью пейзажа — камнем, деревом, ветром. Я забыл своё имя. Я забыл, как выглядели лица людей.

И вот, на семьдесят восьмом году после конца света, я стоял на берегу чего-то, что когда-то было Балтийским морем. Лёд растаял. Солнце светило — слабо, по-осеннему, но светило. И я увидел её.

Маленькую, зелёную, упрямую. Она пробилась сквозь трещину в бетоне, оставшегося от какого-то здания, которое я не мог назвать. Мох? Трава? Я не помнил. Я упал на колени — и почувствовал, как по щеке катится слеза. Первая за сто лет. Я не знал, плачу ли я от радости или от горя, от того, что вижу жизнь, или от того, что вспомнил, какой она была.

Я смотрел на это зелёное чудо, и понял: я буду жить дальше. Не потому что не могу умереть — а потому что должен увидеть, что будет дальше. Может быть, через тысячу лет вырастут леса. Может быть, через миллион — появятся новые существа, которые не знают, что такое война. А может быть, я просто буду стоять здесь, укрывая это хрупкое зелёное побеги от ветра, пока не научу себя снова надеяться.

Я — вечный странник. Я видел рождение мира, который люди уничтожили. И теперь я увижу его возрождение. Медленное, тихое, неприметное — как зелёный росток в бетоне. Это достаточно. Это всё, что мне нужно, чтобы продолжать существовать.

КОМПОЗИТОР

Михаил Алексеевич стоял посреди своего огромного кабинета, и сердце его колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Вокруг него разворачивалось нечто невообразимое — битва невидимых сил, схлестнувшихся между полками с фолиантами и под массивным потолком с лепниной. Слева, у камина, собрались Светлые: их присутствие ощущалось теплом и мягким сиянием, словно утренний свет пробивался сквозь занавески. Голоса их были низкими, спокойными, убеждающими. «Останься, — шептали они, — здесь тепло и безопасно. Зачем тебе буря?»

Справа, у распахнутого окна, бушевали Тёмные. Их шёпот был пронзительным, зовущим к действию и разрушению. «Вперёд, — кричали они, — не будь трусом! Разрушь это, построй новое, возьми всё, что принадлежит тебе по праву!»

И между ними стоял он — обычный человек с усами, седеющими висками и мозолями от пера на правом указательном пальце. Его кабинет, некогда тихое царство книг и бумаг, превратился в поле брани: книги падали сами по себе, развевая страницы словно крылья, чернила в графине кипели, выплескиваясь и рисуя на скатерти причудливые знаки, похожие на ноты.

А мелодия... Она зародилась из самого воздуха, из глубины кабинета. Когда он делал шаг влево, к Светлым, музыка становилась тихой и умиротворяющей — флейта, арфа, далёкий колокол. Он чувствовал, как напряжение покидает плечи, как хочется просто сесть в кресло у камина. Но стоило повернуться к окну, как она взрывалась: ударные, скрипки, кричащие трубы. Ритм захватывал, заставлял сердце биться чаще, кровь бурлить в висках.

М

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.