Александр Прокудин – Взломать стихию (страница 49)

Как им это удалось? Откуда они его достали?

Неважно. Он все равно победит. До последнего этапа, а, значит, и до окончания всего Плана, осталось всего несколько часов.

– На пол! Руки вдоль тела, ладонями вверх, – отдал приказание прокурор. – Друг на друга не смотреть!

Зажав окровавленную руку подмышкой, скрипя зубами от боли, Иван исподлобья смотрел на Манина. Парой секунд ранее с омерзением, словно это был большой прямоугольный таракан, сумасшедший разнес выстрелом телефон, который Черешнин держал в руке. Брызнувшие осколки сильно порезали Ивану ладонь и нанесли несколько мелких ран на лбу и правой щеке.

Гуляра потянулась было к сумочке, в которой лежал электрошокер, их единственное на двоих оружие, но Манин это заметил. И выстрелил еще раз, в стену, рядом с портретом матери.

Супругам ничего не оставалось, как подчиниться.

За хлороформом надо было идти. Его запас, который Алексей без труда пополнял благодаря многолетним знакомствам с медиками, выхаживающим его мать, он хранил в помещении рядом с боксами. Следовало отвести пленников туда, чтобы спокойно разобраться с ними на месте.

Держа Черешниных на прицеле, Манин повел их в здание, которое приезжие принимали за хозпостройку. В нем еще с советских времен, по проекту, по которому строили дачи всем мало-мальски нужным в случае атомной войны генералам, был скрыт вход в подземное убежище. Позже переделанное под другие цели. Сначала самим генералом – в годы перестройки он пытался запустить там семейный бизнес. А потом его сошедшим с ума сыном: для удержания в заточении женщин, которых его поехавший разум считал «проводницами» в мир другой Вселенной.

Кровь капала с раненой руки Ивана на снег, оставляя пунктирную, бардового цвета, линию. Гуляра попыталась заговорить с сумасшедшим, но безуспешно. В ответ он лишь больно саданул ей по спине кулаком и визгливо выкрикнул: «Молчать!».

Учитывая, что пленников сразу двое, к тому же один из них мужчина, Манин опасался сопротивления. Поэтому, как только они вошли в убежище, нанес по голове Черешнина сильный удар рукояткой «Глока».

Потеряв сознание, Иван рухнул на пол.

Гуляра громко закричала.

– Молчать! – Манин направил на нее дуло пистолета. – Бери его и тащи в лифт.

На лифте они спустились на второй подземный этаж.

В боксе Двенадцатой в кои-то веки было не занято. По приказу прокурора Гуляра с трудом протащила тело мужа по полу и бросила у стены с уходящими в нее цепями.

– На кровать! – приказал Манин.

Гуляра послушалась, и он приковал ее руки к спинке кровати, вынутыми из кармана металлическими наручниками. Затем подошел к бесчувственному Черешнину и на всякий случай прощупал пульс.

Жив.

На всякий пожарный Манин надел на его безжизненное тело наручники с цепями и, дав через смартфон команду на пульт, натянул их так, как делал это уже прежде с Декстером и остальными.

Все. Теперь он снова в безопасности. Можно выдохнуть, успокоиться и подумать.

Гуляра глядела на прокурора с нескрываемыми гневом и ненавистью. Прокурор решил с ней заговорить.

– Я скажу тебе это только один раз, – произнес он негромко. – У вас есть шанс остаться в живых. Надо лишь делать то, что я прошу. Это не так сложно, верно?

– Где моя дочка? – вместо ответа спросила Гуляра.

– Она в порядке. Живая, если ты это имеешь в виду.

– Что это за место?

– Бункер, атомное бомбоубежище, – рассказал Манин. – Для советского генералитета. Входило в территорию дачи, отец выкупил. Четыре этажа, с лифтом. Мне столько не нужно. Какое-то время тут мясная линия работала, туши потрошили и шкуры растягивали. Конвейерная техника осталась кое-какая, я ее слегка модернизировал, – прокурор кивнул на конструкцию из цепей.

– Почему, Алексей? – спросила Гуляра. – Как это вышло? Всех этих бедных женщин ты… Что они тебе сделали? И сам список… Как ты вообще о нем узнал?

Манин осклабился: как человек, знающий интереснейший секрет, неизвестный никому более.

– Мы с покойным Стибелисом немного больше знакомы, чем всем кажется, – ответил сумасшедший.

Гуляра вспомнила.

– Так вот что это было! На допросе! Вы друг друга узнали. Откуда?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Манин. – Но у нас одно время был общий компьютер, ха – ха!

Почувствовав, что в разговоре появились хоть какие-то человеческие нотки, Гуляра попыталась этим воспользоваться.

– Леша… – заговорила она дрожащим голосом. – Послушай меня, пожалуйста. Она ведь жива. Они все трое еще живы. А значит, не все потеряно. Ты можешь все изменить. Я тебя прошу.

– Могу изменить? – безумный удивился. – С какой стати? Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

– Леша, я прошу тебя, пожалуйста! Возьми меня, или нас обоих. Но не причиняй вреда ребенку. Она же грудная. Подумай, как это выглядит.

Прокурор, запрокинув голову, расхохотался.

– Для твоей матери, например.

Манин остановил смех, словно им захлебнулся.

– Она узнает. Она узнает! Что она о тебе подумает? – Гуляре показалось, что она нащупала что-то правильное.

И это было правдой, Алексей посерьезнел.

– Я делаю это не для себя, – ответил он мрачно. – Она это поймет. Потом. Мама всегда в итоге со мной соглашалась…

Слова Манина перебил неожиданный детский плач. Он звучал глухо, но откуда-то совсем рядом.

Из глаз Гуляры потекли слезы. Прокурор замолчал.

– Леша… Я умоляю тебя… Я умоляю… отпусти ее. Пожалуйста!

Нахмурившийся Манин направился к двери и захлопнул ее, звук перестал доноситься. Несчастная Гуляра буквально завыла.

Черт! Он совсем забыл про новую Двенадцатую!

Вообще, он держал ее в доме – не запирать же младенца в боксе? Но, естественно, при сообщении от Черешниных, что они едут к нему на разговор, он перенес ее туда, где никакие визитеры ее не увидят.

Свободных камер было полно, перенести туда купленный им на днях надувной манеж и прочие детские причиндалы, типа, сосок, пеленок и присыпок, было делом десяти минут. За последние дни маньяк поднаторел в уходе за грудничками, проведя немало времени в материнских форумах и чатах. И даже успел обзавестись мнением по поводу заживления пупочка и способов борьбы с газиками.

Манин быстро справился с досадой, вызванной тем, что теперь Гуляра знает, что ее дочь находится совсем рядом. В целом, какая разница? Это ни на что не влияет. Неприятно только выслушивать мерзкие слова, которыми его поливают. Сегодня один раз его уже вывели из себя. И теперь проклятая помощница следователя делала все, чтобы это повторилась.

– Никогда! Ни одна мать не поймет того, что ты делаешь! – кричала она ему. – Она проклянет тебя! Единственный человек, который тебя любит, тебя проклянет!

Алексей постарался абстрагироваться. Это было нелегко, Гуляра наседала.

– Единственная, кому ты небезразличен! Подумай, какое отвращение ты у нее вызовешь?

Манин закрыл ладонями лицо, пытаясь там, внутри искусственно созданной темноты, собраться.

– Подумай, какую боль и страдание ты ей причинишь! Ты умрешь для нее! Она никогда тебе этого не простит!

Все-таки она достала его.

Манин не выдержал и завизжал:

– Заткнись!!! Заткнись сейчас же! Не смей упоминать о моей матери! Я делаю это именно для нее! И ты не заставишь меня отступить!

Прокурор задыхался от бешенства.

– Вы никто! Вы все – никто! Я устал от вас! Я вас всех ненавижу! Если бы ты знала, с каким нетерпением я жду того часа, когда наконец покину вас всех!..

Гуляра поняла, что проиграла. Разбудить в Манине человека не получилось. Вместо него проснулся дикий и ужасный зверь.

– Ты подонок, – с омерзением выплюнула она в лицо Манину. – Ничего, кроме мерзости и презрения ты не вызываешь, и не способен вызвать. Ни у меня, ни у своей матери, ни у любой другой нормальной женщины. Ты мерзкий, прячущийся в страхе от всего, что является нормальной человеческой жизнью, клоп!

Манин в ярости обернулся и наставил на Гуляру пистолет. Лицо его скривилось от напряжения и ненависти, пальцы побелели, с хрустом затерлись друг о друга зубы.

Эта сука говорила с ним тем же тоном, что и тогда в его кабинете. Унижая. Приказывая. Ему! Высшей, мать его, расе!

Терпение кончилось. Сейчас она заплатит ему за все.