Александр Прокудин – Взломать стихию (страница 27)

Месть, деньги и любовь – вот вам три причины, каждой из которых могло быть достаточно, чтобы решиться на убийство. Был бы случай. А он как раз был.

– Все сходится, – согласился Ложкин с выводами Ивана. – Пора нам познакомиться поближе с этим лысым любовничком. Как там его?

– Эдуард Бойко, – ответил Иван. – И я точно знаю, где мы его найдем.

Глава 5

Разговор с Потаповой

Гуляра могла бы вызвать Потапову по повестке, но предпочла назначить ей встречу в городе. И с удовольствием сбежала из душной прокуратуры, оставив несчастного Бочарова в одиночку покорять гигантскую гору документов, которыми следствие обрастало ежесекундно.

Местом встречи женщины выбрали детское молочное кафе и, надо сказать, им обеим оно прекрасно подходило. Светлана Потапова оказалась примерно на том же сроке беременности, что и Гуляра Черешнина.

Женщины сели друг напротив друга – со стороны могло показаться, что будущие мамаши обсуждают питательные смеси или пользу грудного вскармливания. Уж во всяком случае, не похождения кровавого маньяка, на совести которого, как минимум, уже шесть загубленных жизней.

Контакт, возможно, в силу схожего биологического состояния, наладился сразу. Светлана оказалась застенчиво улыбчивой женщиной, из тех, что расцветают ближе к сорока. Говорила она негромко, но разборчиво, немного нервничая, по всей видимости, из-за темы разговора.

Гуляра проявила по этому поводу понимание.

– Вы не волнуйтесь. Вы в полной безопасности. Нам только нужно знать, того ли человека мы задержали.

По просьбе Гуляры, Потапова рассказала о напавшем на нее около десяти месяцев назад мужчине. Похищение случилось вечером, когда она возвращалась домой с работы. Возле дома на Светлану и напали. Из того, что она успела запомнить: машина «типа микроавтобуса», высокий плотный мужчина в куртке с капюшоном. Для усыпления использовал нечто с медицинским запахом. Опознать? Не уверена, хотя попробовать можно.

Потапова вспомнила деталь:

– На ногах у него были бахилы. Как в больницах, знаете?

Гуляра отметила в блокноте.

– Что было дальше?

По словам Потаповой, находясь в полуобмороке, она никак не могла сопротивляться, но сквозь дурман чувствовала почти все, что с ней происходит.

– Он… ощупал меня… – голос Светланы стал еще тише, взгляд она потупила. – И взбесился.

Гуляра отметила в блокноте слово «взбесился» – оно прекрасно подходило Обухову.

– От чего, как вы думаете? – спросила помощница следователя.

– Без понятия, – покачала головой Потапова. – «Не по плану» сказал. Что это значит, не знаю. Потом отвез подальше от дома и высадил. Сказал, что это ошибка и не надо никуда сообщать.

– Вы и не сообщили, – заметила Гуляра.

– Мне стыдно было, – Светлана закусила губу, чтобы сдержать эмоции. – Да ведь и не случилось ничего.

– Простите, – Гуляра положила свою руку поверх руки собеседницы. – Я ни в чем вас не обвиняю. Давайте, уточним ваше… медицинское состояние на тот момент.

– Что вы имеете в виду? – переспросила Светлана.

Спрашивать «что именно нащупал маньяк?» было чересчур, но и излишне вуалировать вопрос было нелепым.

Гуляра сформулировала прямо:

– К тому времени вы уже успели потерять девственность?

Беременная Потапова вспыхнула, как будто до сих пор нет. Голос ее из негромкого превратился в едва различимый. На удачу, в детском кафе в это время было малолюдно и поэтому тихо.

– Да. У меня уже был Гриша, – призналась жертва насильственного медосмотра. – Коллега с работы. Мы праздновали Новый год в конторе и… Я сопротивлялась, но, знаете… Там и шампанское… И, вообще он так долго ухаживал…

Гуляра с пониманием кивала.

– И мы теперь женаты, кстати! – подняла Светлана взгляд. – Но все равно, как-то это стыдно… Я совсем не такая…

– Это спасло вам жизнь, если что, – сказала Гуляра, глядя в глаза собеседнице. – Так что Григорий – молодец! Знайте. Минутку, я позвоню начальству.

Доложив Бочарову о результатах встречи, Гуляра получила от него дальнейшие указания.

– Можно утверждать совершенно точно – это был он, – сразу же сделал вывод АНБ. – Тот, кого мы ищем. Теперь надо доказать, что это Обухов. Вези ее на опознание, прямо сейчас.

– Есть одно «но», – решила сейчас сказать о парадоксе, найденном Иваном, Гуляра. – Получается, что Обухов действовал по тому варианту базы данных, который был у Стибелиса больше года назад. По старому, в котором все еще есть Потапова. А он тогда еще в поликлинике не работал.

– Ты права, с этим надо разобраться, – ответил Бочаров после секундного размышления. – Но сейчас главное – опознание. Я жду.

Не успела Гуляра положить трубку после разговора с АНБ, как ей тут же позвонили из «Ф.Б.Р.». Иван просил, если найдется минутка, купить ему галстук в темном тоне и вечером погладить костюм.

– На свидание собрался? – удивилась Гуляра. – Ты же этот костюм ненавидишь? – Иван действительно надевал его крайне редко.

– Ради дела, на что только не пойдешь, – вздохнул обреченно Черешнин. – И цветов еще надо купить, кстати.

Две беременные дамы, обе из которых, хотя и по-разному, были обязаны жизнью своим супругам, спасшим их от кровожадных маньяков, выдвинулись в прокуратуру, чтобы официально засвидетельствовать показания. А также окончательно установить, имел ли отношение к похищениям и убийствам санитар 225-й московской поликлиники Константин Обухов.

Глава 6

Все о крематориях

Было бы странным, если бы владельца одного из самых крупных частных крематориев Москвы хоронили как-то по-другому. Кремация Влада Красовского была назначена на 10 утра и для вторника собрала довольно много зрителей. Большой ритуальный зал для прощания, в котором традиционно собирались родственники и близкие окончательно уходящих на тот свет несчастных, был полон почти наполовину.

Милена Красовская, надевшая на свои и так длиннющие ноги туфли на каблуке размером с солсберийский шпиль, возвышалась над всеми, как увенчанная траурной вуалью Эйфелева башня. Сходство с ажурной конструкцией парижской архитектурной знаменитости придавало также и изящное платье. С черной сеткой и взбитыми кружевами, которое можно было бы назвать, как минимум, полупрозрачным, а, при определенной строгости взглядов, и прозрачным вовсе. Почему именно ее выбрали некогда среди всех участниц кастинга на рекламную брошюру «Харона», было ясно без дополнительных вопросов. Все это вдове чертовски шло, выглядело завораживающе трогательно и здорово подстегивало желание выразить ей соболезнование лично. Желательно с тактильным контактом.

Привезенный проститься с отцом Кирилл был тих и бледен, но держался мужественно, без плача. Какие-то женщины, родственницы, которых всегда много на любых похоронах, подвели его к стоящему на постаменте гробу. Подсказали, как «правильно» попрощаться, после чего сразу же куда-то увели.

Не отходил от вдовы, всегда находясь от нее на расстоянии пары шагов, невысокий лысеющий крепыш – партнер Влада Красовского, Эдуард Бойко.

Насколько сильно Бойко переживал потерю партнера по бизнесу, сказать было трудно. Профессиональная деформация – вещь, изученная вдоль и поперек, но, в случае с владельцем крематория, все равно выглядит необычно. («Эмоциональное выгорание», как термин, сразу играет другими красками). У Эдуарда Бойко, как и у большинства его коллег по ритуальному бизнесу, она проявлялась в не сходившем с лица выражении «искреннего сочувствия». 24 на 7, летом, зимой, весной и осенью Бойко скорбел. Перманентная трагическая тень не сходила с его лица ни на секунду – неважно, обслуживал ли он в качестве церемониймейстера очередную кремацию или смотрел лучшие номера «Камеди клаб». Она была его рабочей одеждой, точно такой же, как строгий черный костюм, который он тоже носил постоянно.

Влад Красовский, к слову, был совершенно другим. Он, разумеется, также умел выразить сочувствие клиентам, но пользовался при этом обратным средством – обаянием и располагающей к доверию улыбкой. Влад легко договаривался с инвесторами, важными клиентами, брал на себя общение с аудиторами и любыми другими инспекторами. Эдуард же отвечал, в основном, за техническую часть процесса.

Влад занимался живыми, Эдик работал с мертвыми – другими словами.

Если верить википедии, первыми на территории Европы своих умерших стали сжигать этруски. Затем обычай «огненных похорон» переняли греки и римляне. Христианство же объявило кремацию язычеством и примерно тысячу лет карало за нее смертной казнью – тем же, впрочем, способом, сжигая на костре. Двигателем прогресса выступила средневековая чума, где религиозной щепетильности не осталось места – его занимали неутилизированные тела, с которыми срочно надо было что-то делать. Костры, причем, с объемом работы не справлялись, а техногенная революция пришла лишь во второй половине 19 – го века. Согласно документально зафиксированным свидетельствам, 9 – го октября 1874 – го года была совершена первая кремация в специально разработанной для этого печи. Немецким (что для некоторых является дополнительным объектом иронии) инженером Фридрихом Сименсом. Первый полноценный европейский крематорий заработал спустя еще два года, в Милане.

Пространство же российской, а потом и советской, империи, к зарубежным нововведениям привыкало традиционно осторожно. Первый крематорий в РСФСР (печь «Металлург») был открыт в Петрограде, в 1920 – м году в банях на 14 – й линии Васильевского острова. История сохранила фамилию красноармейца Малышева, которому «посчастливилось» быть первым клиентом. Печь, впрочем, проработала недолго, спустя чуть больше года будучи остановленной «за отсутствием дров».