Александр Прокудин – Взломать шамана (страница 6)
«Хорошо», – согласился Иван.
«ПРОЩАЙ».
Иван переместили курсор на крестик в углу окошка, чтобы закрыть программу. Но остановился. Ему показалось, он понял, почему девушка отказалась говорить. Боясь опоздать, он быстро напечатал:
«Постойте!»
«ЧТО?»
«Вы меня слышите?»
«ДА».
Черешнин сказал вслух:
– Я не знаю, как вас зовут. Простите. Короче… Мне очень жаль, что так случилось. Правда. Я про вашего Филиппа.
Иван нажал на рисунок динамика. Пошел звуковой фон.
– Спасибо, – через паузу сказал знакомый голос.
Иван не ошибся, девушка плакала.
– Я не знаю… Я могу что-то для вас сделать?
– Ваня? – голос звучал хрипло и тихо.
– Что?
– Сделай, как я сказала. Забудь обо всем и избавься от ноутбука.
И отключилась.
Черешнин еще с минуту молча, без движения просидел перед онемевшим экраном. Потом решительно выдвинул из рабочего стола ящик, в котором лежала отвертка и другие, способные помочь в демонтаже ноутбука, инструменты. Ему совсем не было жалко расстаться с тем, что за пару часов создало такое количество неприятностей. К тому же, думал он, таким образом, он уничтожает связывающую его с преступлением улику.
Разобранный на части лэптоп полетел в мусорный контейнер рядом с домом.
После беспокойного ночного сна, в котором Ивану поочередно являлись то полный укоризны сосед сверху, то одетая в школьную форму полицейская Гуляра, утро Черешнин провел в классическом размышлении: что делать дальше? Видимо, все-таки звонить матери. Деньги, полученные от Васьки, ушли ему же «на переезд». Работы не было, а была бы, все равно жить до ее оплаты на что-то было надо.
«Хорошо, хоть телефон оплатил», – подумалось Ивану, и телефон тут же откликнулся на эту мысль звонком.
Номер был незнакомый.
– Ваня, доброе утро! Это Гуляра.
– Кто? – в горле опять стало сухо.
– Полицейская. Помнишь? Одноклассница? Ты вчера так быстро сбежал. Я, оказывается, не все бумаги тебе дала подписать. Меня Евгений Алексеевич жуть как отругал.
Гуляра беззаботно рассмеялась. Что до Ивана, то его сейчас не рассмешили бы лучшие номера «Комеди клаба».
– Придется к нам в прокуратуру заехать. Ты не против?
Не против? Ехать туда, где обитает страшный следователь Шестаков, наматывающий чужие кишки на собственные локти, не хотелось совершенно.
Но разве у него есть выбор?
К тому же вдруг уже что-то стало известно про настоящего убийцу?
– Конечно! Я сегодня же зайду, – ответил Гуляре Маматовой окончательно проснувшийся Иван Черешнин. – Диктуй адрес.
Глава 8
Допрос
Иван добрался до центральной московской прокуратуры, расположенной на Крестьянской заставе под номером один, быстро, по прямой транспортной ветке. Робея, он подошел к огромному государственному зданию и созвонился с Гулярой. Она объяснила, куда направиться дальше.
Встретила его уже внутри, в коридоре возле своего кабинета.
– Ваня, спасибо большое, что пришел! Надо подождать. У Евгения Алексеевича допрос, очень важный.
И юркнула обратно.
Иван усадил себя на один из коридорных стульев, предназначенных доя посетителей прокуратуры. Из-за дверей, где скрылась Гуляра, доносились неразборчивые голоса. В одном из которых Иван сразу распознал следователя Шестакова. Судя по интенсивности рычания, Евгений Алексеевич был на взводе. «Гнида», «тварь», «падла» и другие юридические термины то и дело пробивались через ненадежную дерматиновую звукоизоляцию.
От того, как допрашивает Шестаков, Ивану стало жутко даже тут, в коридоре. Что уж говорить о том, на кого следователь орал непосредственно? Подписанное по всем пунктам признание явно было делом самого скорого времени. Впрочем, допрашиваемый все же пробовал сопротивляться: сквозь мощно ревущий водопад шестаковских угроз едва заметно пробивалась тоненькая струйка чьих-то оправданий. С монотонными плакучими интонациями, какие бывают у пристающих возле метро побирушек. В голосе было еще что-то странное, но, что именно, сходу Ивану понять не удалось.
Наконец, после особенно гневного следовательского пассажа, своим напором закупорившего струйку «побирушки» наглухо, дверь распахнулась. Из кабинета выскочил пылающий, в рубашке с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами, Шестаков. Пустая перевязь для раненой руки болталась на шее. Лицо его щерилось в звериной полуулыбке, надкрылья носа хищно раздувались, а зрачки вновь метали невидимые молнии – из темных глазных впадин прямо в Ивана. Черешнину померещился даже огненный пар, бьющий из ноздрей следователя.
Не снижая набранных в кабинете децибел, и продолжая глядеть Ивану прямо в глаза, Евгений Алексеевич оглушительно проорал:
– Самый умный, урод?! Самый хитрый?! Думал, мразь, всех обведешь вокруг пальца и спокойненько смоешься?!
Иван похолодел быстрее, чем, если бы на него вылили бочку жидкого азота. Скованный от ужаса, он не мог выдавить из себя ни звука.
– Я тебе, сука, устрою! Будешь у меня кишками сморкаться и кровью рыдать! – продолжал Шестаков, ввинчиваясь глазами в Ивана.
– Гражданин начальник, да не я это, клянусь! Я еще раз вам говорю, я не делал ничего… – зазвучал снова странный плаксивый голос. Поскольку дверь теперь была открыта, вполне членораздельный. – У меня семья, у меня дети… У меня родственники, у меня работа… Гражданин начальник…
– Закрой пасть, тварь! Ты, падла, все равно у меня во всем сознаешься! – Шестаков переместил взгляд с Ивана вглубь кабинета, откуда вышел. Стало понятно, что Ивана он просто рассматривал, а говорил не с ним, а с «побирушкой». – Мразота! Гниль!..
Шестаков вернулся глазами к покрытому инеем Черешнину.
– Понятой? Сейчас Гуляра протокол вынесет.
– Гражданин начальник, не делал я ничего! Отпустите, пожалуйста… – снова занудил голос. И совсем уже смело заявил: – Я на вас жаловаться буду!
– Чтооо?! – Шестаков округлил глаза до размера шаров в русском бильярде и ринулся обратно в кабинет со сжатыми от ярости кулаками.
Через хлопнувшую, как атомный взрыв, дверь до Ивана донеслось: «Я тебе глазные яблоки сейчас, знаешь, через что вырву?!..».
Иван зажмурился и закрыл ладонями уши. Как же ему хотелось стряхнуть с себя всю эту историю, словно дурное наваждение. Сделать так, чтобы всего этого в его, и так не особо богатой на радости, жизни программиста-неудачника не было.
«Прекрасный план! Обмануть такое чудовище, как Шестаков, и иметь наглость заявиться после этого к нему, в самое его логово. Чтобы что-то там выведать! Идиот!».
Маугли называл это «дергать смерть за усы». Иван прямо увидел себя, держащимся за усы разъяренного тигра с чертами лица Евгения Алексеевича Шестакова.
«Вот что мне сегодня приснится. Вместо одноклассницы в фартучке…», – подумал Черешнин. И чуть не слетел со стула на пол, поскольку кто-то осторожно, но все равно неожиданно, тронул его за плечо.
– Ваня, заснул? Все в порядке? – над ним стояла улыбающаяся Гуляра с неподписанными страницами протокола. – Ты скулил. Все хорошо?
– Да-да, все нормально. Действительно сморило, ерунда, – поспешил взять себя в руки Иван.
– Вот тут подпиши и Евгению Алексеевичу отдай. Хорошо? – попросила Гуляра, показывая Ивану бумаги. – И извини, что ждать пришлось. Но у него очень важный допрос.
– Да, я видел только что. Ничего страшного, – натянуто соврал Иван про «ничего страшного».
Черешнин заметил, что на Гуляре верхняя одежда, а в руках сумочка.
– А ты что, убегаешь? Сама?
– Да, очень спешу. До свидания, Вань! Еще раз спасибо большое!
Лучезарная Гуляра сунула в руки Ивана документы, ждущие его подписи, и полетела по коридору легким степным ветерком.
Черешнин кисло проводил ее глазами. Кричать вдогонку «А как там с убийством? Нашли кто?» было нелепо даже для бывшего одноклассника.
Спустя мгновение Гуляра скрылась за коридорным поворотом, а охотник за тигриными усами постарался прикинуть, как бы ему извлечь из сложившейся ситуации хоть что-то. Прочитать потщательнее протокол? Почему бы и нет? В конце концов, это его святая, как понятого, обязанность. Пока Шестаков там сам на допросе кого-то убивает, вдруг обнаружатся новые детали.
Однако не вышло даже этого. Двери кабинета снова распахнулись и оттуда вышел конвойный полицейский. Заняв положенную по служебному канону позицию в пространстве, он буркнул «На выход!» и пропустил вперед себя невысокого понурого человека в наручниках. Им оказался примерно 45-тилетнего возраста невзрачный азиат. Щуплый, тщедушный, заросший щетиной, одетый в висевшую мешком оранжевую дворницкую куртку.