Александр Прокудин – Сокровища Анны Моредо (страница 31)

– За что? Почему вы делаете это?

Волк наклонился к самому ее уху и зашептал:

– Только две вещи, месть и любовь, стоят всего. А значит, они стоят друг друга. Если хочешь, считай это простым обменом.

Он набросился на Анну как дикий зверь на добычу. Как волк он терзал ее тело, как волк, впивался в нее когтями и зубами, упиваясь своей властью и ее беззащитностью. Анна сопротивлялась изо всех сил и кричала, так громко, как могла, но он быстро заткнул ее искривленный в муках рот своей ладонью – жесткой как камень, пропахнувшей кислым потом и табаком.

Сначала она звала мужа. Потом отца и брата. Потом просто выла, не зовя на помощь уже никого.

Когда все закончилось, Анна умолкла и лежала ничком, даже не всхлипывая.

Насытившийся волк стоял над истерзанным телом. Носком ноги Рауль поддел подол изорванного свадебного платья и прикрыл им перепачканные кровью ноги девушки.

– Передай отцу, что Пако забрал свой долг. Больше Моредо ему ничего не должен.

Он покинул дом через окно, оставив Анну лежать на липком от ее собственной крови полу.

Недалеко вверх по дороге, ведущей к морю, как и уговаривались, с запряженной парой лошадей повозкой его ждал Раймон.

Он был пьян еще сильнее.

– Ты говорил, что просто отомстишь ее отцу, расстроив свадьбу! – в отчаянии воскликнул Раймон, который слышал самые громкие крики своей невесты. – Зачем ты сделал… это? И зачем ты сделал это так жестоко?!

– Я просто был тем, кто я есть, – ответил волк. – Поехали. Нам надо убираться поскорее.

Глава 5. Как ослепла Анна Моредо

Анна вернулась домой за час до рассвета. И первое, что сделала – передала отцу слова Рауля.

Антонио повалился к ногам дочери с искаженным беззвучным плачем лицом. Он обнимал ее ноги и в промежутках между бессильными, безголосыми криками шептал одно единственное слово: «Прости… Прости… Прости…», которое ничего не могло изменить.

Наконец, он взял себя в руки, быстро поднялся, и, ковыляя, выскочил из комнаты. Вернулся он тут же, держа в руках охотничье ружье с двумя обрезанными стволами.

– Где мне найти его, Анна? – спросил он, на ходу одеваясь. – И где Руис? Где был он, когда это произошло?

Анна не ответила. Она сидела, забравшись с ногами на стул, спрятав лицо в сложенных на коленях руках. Отец накинул ей на плечи свой пиджак.

– Клянусь, он ответил за все! Только скажи мне, где он, дочка? Где?

– Я не знаю, – прошептала Анна тихим, охрипшим от недавних криков голосом. – Он что-то говорил про океан.

– Америка! – вскричал Антонио. – Это точно Америка! Он постоянно о ней твердил. Вот куда этот сукин сын собрался!..

Бормоча, Антонио распихивал по карманам деньги и патроны:

– Значит, по западной или южной дороге… Разберусь. Если что, подскажут те, кого он встретит по пути.

Взял он также с собой и длинный охотничий кинжал, осторожно засунув его за пазуху.

Закончив со сборами, Антонио крепко обнял дочь.

– Я люблю тебя, дочка, больше всего на свете. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить мне то, что случилось, но я молю тебя об этом и буду молить до конца своих дней.

Антонио поцеловал Анну, схватил ружье и, громко хлопнув на прощание дверью, выбежал наружу.

Анна недолго пробыла одна – на шум вышел разбуженный Андреас.

Увидев сестру и то, в каком она состоянии, он быстро все понял.

– Кто это сделал? – спросил он, быстро одеваясь. – Руис?

Анна покачала головой.

– Рауль Пако. Сослуживец отца.

– Он покойник! Где папа?

– Он поехал догонять его.

– Не нужно было отпускать его одного. Но ничего. Он же только вышел? Я его нагоню.

Клещами Андреас вытащил из Анны, куда именно поехал отец. Он прижал на прощание Анну к себе:

– Сиди дома, сестричка. Все будет хорошо. Вот только разберемся с этим подонком. И все-таки… Где в это время был твой чертов Руис?

– Они были вместе, – ответила, наконец, Анна, снова спрятав лицо в согнутых руках. – Пако заплатил ему.

Андриан застыл на месте, как пораженный громом, не в силах поверить в то, что только что услышал.

– Дай мне выпить, – попросила Анна, не поднимая головы.

Но в ответ услышала, как снова хлопнула входная дверь. Ее старший брат покинул дом, помчавшись догонять отца.

На бегу Андреас крикнул соседке, уже поднявшейся для работы по хозяйству, чтобы она зашла к Анне и помогла ей, не задавая лишних вопросов.

Но когда через несколько минут соседка зашла в дом Моредо, она никого там не обнаружила.

После того, как отец с братом, отправились в погоню, Анна поднялась со стула, взяла из буфета бутылку граппы и налила себе полный стакан. Выпив его залпом, она прошла в свою комнату, взяла первый попавшийся платок побольше, закуталась в него с головы до ног и вышла наружу с другой стороны дома.

По улице, на которую выходила задняя дверь, она прошла два квартала. Там, на перекрестке, в угловом доме находилась аптека семьи Нуньез, в это раннее время, разумеется, еще закрытая.

Не раздумывая, Анна швырнула в стеклянную дверь стакан из-под граппы, который так и не выпустила из рук с самого дома.

Стекло разлетелось вдребезги.

Просунув руку в проем и отодвинув дверную задвижку, Анна вошла внутрь.

Она сразу увидела то, что искала. Стоящие отдельно, на самой верхней полке, во избежание неприятных случайностей, пузырьки с черепом и костями на этикетках. Не останавливаясь ни на мгновение, Анна принялась открывать ядовитые емкости одну за другой, сразу же выливая их содержимое себе в рот.

Семья аптекаря жила тут же, в своем магазине, на втором этаже. Первым на шум прибежал Рикардо. И пришел в ужас от того, что увидел:

– Ты сошла с ума, Анна! Что ты делаешь!

Но Анна не обратила на его крик ни малейшего внимания. Схватив в горсть сразу несколько открытых пузырьков, она опрокинула их внутрь, после чего лишилась чувств.

Держа на коленях ее голову, у которой уже посинели губы и пошла изо рта пена, Рикардо что есть мочи звал на помощь остальных домочадцев, в бессилии наблюдая, как любовь всей его жизни умирает у него на руках.

Антонио Моредо вернулся в Санта-Монику через шесть дней. Один. Без охотничьего ружья, с перевязанной сильно разбитой головой. Через плечо он нес небольшой, но тяжелый мешок – с чем-то угловатым, выпирающим через ткань своими гранями, внутри.

Первый же встреченный им горожанин завел с ним беседу по поводу случившегося:

– Антонио! Где же ты был?! Мы искали тебя всем городом!

– Мне надо было уехать. Извини, я спешу домой.

– Домой?… Похоже, ты еще не знаешь. Мне жаль тебе это сообщать, но с Анной случилось несчастье…

– Я знаю, – ответил Моредо, думая, что речь идет о надругательстве Пако.

– Но почему ты тогда идешь не к ней?

– Она не дома? – хромающий Антонио остановился.

– Она в больнице, – пояснил прохожий. – Врачи еле вытащили ее с того света. Бедняжка! Это что же такое приключилось, что несчастная девочка наложила на себя руки на следующий день после свадьбы…

Антонио закричал как раненый зверь.

Он был уже у ворот собственного дома. Швырнув во двор, к входным дверям, мешок, Моредо, как сумасшедший, размахивая руками, подпрыгивая на своей единственной ноге, выкрикивая во весь голос молитвы и проклятья, помчался в сторону центра города. Туда, где располагалась единственная на Санта-Монику и все ее окрестности больница.