Александр Прокудин – Большое изменение – Книга 2. Перед рассветом (страница 4)

– Ну вот! А вы говорите «кукареку»! – воскликнул Альфред, трудившийся над «воскрешением» близняшек. Та, которой он делал искусственное дыхание, наконец, ответила на него – типичным для себя способом: обвила шею качка рукой и закинула на его поясницу ногу.

– Привет! – сказал он ей радостно. – Ты Анна или Пэтти? Сейчас и твою сестричку разбудим…

Неожиданно лампы под потолком, загудев, замерцали и погасли, погрузив подвал в полнейшую темноту. Но через мгновение вспыхнули – таким ярким светом, что все были вынуждены зажмуриться.

В дверях загрохотали ключи.

Оливия Флоренс легко различала категории Алков и Ников. Как учительница, работающая со всеми детьми без разбора, она научилась видеть их отличия по поведению и даже простому внешнему виду. Начиная с трёхлетнего возраста, каждый Алк и Ник оценивались по шкале Большого изменения, имевшей четыре категории (у Духов она была единственная). Первая – «лёгкое опьянение». Её представители были нарасхват среди профессий, требующих повышенной концентрации внимания: операторы сложной техники, пилоты самолётов, руководители на ответственных постах. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с Нормами, но ограниченное количество времени могли проработать почти на их уровне.

Вторая категория, самая многочисленная, соответствовала опьянению «средней тяжести». Значительную и опасную для здоровья работу её представителям старались не поручать. У самой Оливии, например, была вторая категория, но недалеко от третьей – на должность педагога она попала по крайнему пределу. Теренс был Ником второй категории, но в самом её начале, и его карьерные перспективы, благодаря этому, были гораздо лучшие.

В третью категорию попадали Алки и Ники с опьянением «выше среднего» – и тут уже были проблемы. В основном их использовали в малоквалифицированных профессиях, не требующих участия в сложных мыслительных и физических процессах – наподобие курьеров, клерков низшего звена и разнорабочих.

Представителям же четвёртой категории (и тем более четвёртой с пометкой «плюс») время от времени нужно было напоминать, как их зовут и что они вообще тут делают.

Двое появившихся на пороге подвала пошатывающихся мужчин – высокого роста, с бычьими шеями и квадратными подбородками, по которым легко читалась их принадлежность к криминалу, – явно представляли собой Алков четвёртой, самой тяжёлой из категорий. Один из них был с бородой, второй – без, и эта деталь была самой очевидной в их различии.

– Очнулись, – глядя на Предтеч, сказал верзила с бородой верзиле без бороды, подтвердив догадку Флоренс. Язык у него сильно заплетался, а глаза сонно хлопали.

Бородач занял позицию у двери, придерживая её и не сводя глаз с Предтеч, а второй, безбородый, стал один за одним заносить в подвал увесистые картонные ящики.

– Джентльмены! Послушайте… – обратился было к ним профессор, при поддержке Саманты и Оливии поднимаясь на ноги. Но верзила у дверей поднял руку в легко читающемся жесте: «Застынь на месте!». Его бородатая сопящая морда при этом насупилась так грозно, что вступать с ней в пререкания совершенно не хотелось.

После того, как последний ящик был занесён, безбородый добавил к нему большое пластиковое ведро. Затем они ушли, заперев за собой дверь и переведя свет обратно на дежурный режим.

– Эй! Что это значит?! Вы кто вообще?! – закричала Саманта, барабаня по двери. Ни на слова, ни на стук никто не ответил.

Артур и Альфред присели у картонных коробок и вопросительно посмотрели на товарищей, словно не решались действовать без их одобрения. Профессор пожал плечами – этого оказалось достаточно. Артур осторожно открыл первый ящик.

– Еда, – констатировал толстяк, достав из ящика консерву с тунцом.

Во втором ящике оказались бутылки с водой, в третьем – предметы гигиены: от рулонов туалетной бумаги до влажных салфеток и женских прокладок. Зачем нужно было ведро, тоже было понятно.

– Ну что ж, кто бы это ни был, морить голодом нас не собираются. Это хорошая новость, – сделал вывод Артур, отрывая зубами обертку шоколадного батончика.

– Отпускать на свободу тоже, – сказала Оливия. – И, по-моему, это важнее.

Глава 3. Лаборатория

Прошло четыре дня. Раз в сутки двери в подвал отрывались, и двое бугаев, внимательно следя, чтобы пленники не выкинули чего-нибудь для них опасного, вносили в подвал новые продукты и вещи, забирали мусор, меняли полное ведро на пустое – и уходили, заперев за собой двери. Все попытки заговорить с ними, не увенчались успехом, хотя Саманта и старалась изо всех сил, провоцируя их и даже опасно оскорбляя – лишь бы они открыли рты и сказали хоть что-то, кроме той единственной фразы, которую им, видимо, было разрешено произносить.

– Ждите, – вот и всё, чего удалось от них добиться.

Ситуация изменилась на пятый день. Неожиданно, уже после обычного визита охранников, в дверях подвала снова загрохотали ключи. Сначала на пороге появились все те же бородатая и гладковыбритая версии Годзиллы и Кинг-Конга, но следом за ними в распахнутые двери вошёл ещё один мужчина. Заметно уступающий первым двум в размерах – обычного среднего роста. В то же время он очевидно превосходил их в уверенности и в буквально исходящей от него властности.

«Вот чем отличается первая категория от четвертой» – подумала Оливия, нагляднее примера было не найти.

– Всем привет! – громко и весело произнёс мужчина и рассмеялся. – Рад приветствовать вас у себя в гостях! Простите, не сразу нашёл минутку на знакомство, но… Таковы были обстоятельства!

Предтечи и профессор с интересом смотрели на вошедшего. Сейчас, наконец-то, им хоть что-нибудь объяснят.

– Гости? – выкрикнула Саманта. – Не сильно похоже! Как по мне, с гостями так не…

Мужчина поднял указательный палец, останавливая Саманту – при этом на неё даже не глядя.

– Все претензии позже, – продолжил он всё так же громко. – Оцените: я пришёл познакомиться с вами лично! Так я поступаю не со всеми. Но вы – интересны мне. Предтечи!

Как показалось Флоренс, мужчина произнёс свои слова одновременно с презрением и уважением. «С завистью» – наконец поняла Оливия, сложив эти два взаимно отталкивающихся компонента.

Он был довольно крепко сбит, подтянут, широкоплеч, лет ему было за сорок, но ненамного. Чёрные кучерявые волосы с небольшой, но заметной долей седины. Орлиный, с горбинкой нос, немногочисленные, резко очерченные морщины. Вздёрнутый, придающий заносчивости подбородок, украшенный «эспаньолкой». Одет мужчина был довольно просто: в джинсы, цветастую рубашку, распахнутую на груди, и лёгкий пиджак светло-голубого цвета. Рукава пиджака были закатаны по локоть. Волосатые руки мужчины покрывали татуировки, а пальцы украшали перстни – из белого и жёлтого золота – штуки по три-четыре на каждой руке. Ещё он обладал жёстким и быстрым взглядом, от которого – даже по первому, мимолётному впечатлению – казалось, трудным что-либо утаить. Делать этого, впрочем, и не хотелось – опасностью от хозяина этого взгляда веяло так же ясно и чётко, как уверенностью и властностью.

– Вам известно, кто я? – спросил мужчина, разведя руки в стороны. – Конечно, нет! Но я о вас знаю много.

Словно экскурсовод, пересчитывающий группу туристов, он начал тыкать указательным пальцем в каждого из Предтеч, сопровождая жест краткой характеристикой:

– Яйцеголовый учёный. Училка. Фермер. Одинокая мамаша на пособии (такая характеристика досталась Саманте). Загадочный Дух по имени Джимми. Спортивный недоумок. И пара нимфеток. Откуда бы нам познакомиться?

Он снова расхохотался и, наконец, представился:

– Меня зовут Бутч Кэссиди!

Оливия поняла, что уже слышала это имя, и что именно его пыталась вспомнить не так давно4. Точно, это было оно. Проклятье! Догадка насчёт того, что Фрэнк продал их именно мафии, оказалась верна. Судя по помрачневшим физиономиям Саманты, Лаймса и толстяка Артура, они тоже это поняли.

– Я живу «по ту сторону закона», – подтвердил Кэссиди их предположения. – Но занимаюсь, я считаю, тем же, чем и вы, мисс Оливия.

Личное обращение было неожиданным – Флоренс удивилась.

– Преподаю людям уроки, – пояснил мужчина. – А также тем, чем вы, мистер Лаймс, – он повернулся к профессору. – Ставлю опыты на людях и использую полученные результаты для собственных целей.

Кэссиди снова рассмеялся – по всей видимости, это была одна из его постоянных привычек: подтверждать значимость сказанного заливистым хохотом.

– У меня нет никаких собственных целей, – вздёрнул подбородок Лаймс, которого задело такое сравнение.

– Ну, так я и не говорил, что мы прям-таки близнецы-братья, док, – Кэссиди ухмыльнулся. – Вы работаете для всего человечества, я – для его части. Не лучшей, согласен, для себя самого. Но кроме проблем с законом – чем я всерьёз от вас отличаюсь?

Кэссиди расхохотался вновь. Никто, кроме машинально оскалившихся на шутку босса гангстерских горилл, этот смех, разумеется, не подхватил.

– Я решил сразу же ввести вас в курс дела. Чтобы снять самые важные вопросы: как вы здесь оказались и что с вами будет дальше. Ваш славный друг Фрэнк работал на меня давно. Ещё до того, как вас собрали на той армейской базе…

– Дерьмо… – тут же отреагировала Саманта.

– Ох, Фрэнк… – вздохнул Лаймс.

– У него не было выбора, – будто защищая предавшего Предтеч Ника, сказал Кэссиди. – Если бы ему не предложили участвовать в вашем проекте, он бы уже кормил крыс в городской канализации. Знали бы вы, сколько он задолжал ребятам, от которых я спас его шкуру, – поняли бы, что куш, который вам бросило государство, не так уж и велик. В случае с Фрэнком, он почти целиком переходил мне. Поэтому он изо всех сил старался выполнить всё, о чём я его просил дополнительно. Я имею в виду ваш «Адекват». Фрэнк спёр его для меня из вашей лаборатории, но довести дело до конца у него не вышло. Вы знаете – из-за этих кретинов из Церкви…