Александр Прокудин – Большое изменение – Книга 2. Перед рассветом (страница 11)
Предтечи принялись горячо обсуждать степень искренности раскаяния Джулиана. К Оливии, не участвующей в этом, незаметно подошёл Джим. Он тронул её за плечо, обратив на себя внимание, и протянул батончик с мёдом и злаками. Поколебавшись, она приняла его, кивнув в знак благодарности. Похоже язвительная Саманта была права на её счёт: накопившимся переживаниям просто был нужен выход. Теперь же можно было действительно заняться чем-то, что имело смысл. Подкрепиться и с новыми силами думать: что делать дальше?
«Уничтожив» Джулиана, какое-то время Предтечи в мрачном молчании утоляли голод. Желание разговаривать и как-либо обсуждать случившееся пропало. Молчание нарушила привычная возмутительница спокойствия в их сложной компании.
– Док, а почему Кэссиди отдельно выделил Оливию? – спросила Саманта, до этого времени мрачно размышлявшая о чём-то про себя, по привычке скрестив руки на груди и закинув ноги на столешницу. – Она чем-то нас лучше? Чёрт, по большому счету мы ничего друг о друге не знаем…
Лаймс взглянул на Оливию, словно спрашивая на что-то разрешения. Оливия никак на его взгляд не отреагировала.
Профессор в задумчивости потёр лоб:
– Действительно… Больше нет смысла скрывать от вас сведения друг о друге. Если желаете, давайте познакомимся ближе. Никто не против? Оливия, я главным образом спрашиваю вас.
Оливия ответила правду:
– Мне всё равно. Делайте, что хотите.
Остальные Предтечи просто пожали плечами.
– Отлично, – профессор Лаймс, можно сказать, даже обрадовался. – Надеюсь, это нас сплотит, и это сейчас нам крайне необходимо. Ну-с, кто начнёт?
Глава 9. Знакомство по-новому
Предтечи действительно мало что знали друг о друге. На «Розу» их доставляли по отдельности, договариваясь с каждым индивидуально. Познакомились они уже на месте – и довольно формально: кроме имён и самых общих деталей биографии (и то большей частью выдуманных агентами ФБР и Национальной безопасности), они о себе не сообщали. Что, в общем, отлично укладывалась в рамки их обычных жизненных правил – с рождения скрываясь от Церкви, объявившей их особыми врагами человечества, подверженных немедленному уничтожению, Предтечи привыкли держать в тайне любые сведения о себе. Но нынешняя ситуация выходила за рамки обычного. Вопрос наблюдательной Саманты, заметившей особое отношение Кэссиди к Оливии, требовал разъяснений. И справедливо разрешить его можно было только одним способом: перезнакомиться заново – на этот раз без придуманных фэбээровцами легенд.
Первым вызвался рассказать о себе Альфред.
– Меня зовут Альфред, фамилия – Макслоун, – сказал он, выйдя на середину кухни, словно артист на сцену. – Я… Простой парень. Спортсмен. Из Вайоминга, кому интересно. Родаки живут там же, начиная с первых нападений. Вы сами знаете, в нашу глушь Церковь особенно не совалась. Так что… Просто жил и жил, пока не явились правительственные агенты. Честно говоря, не знаю, что ещё добавить. Спрашивайте!
Макслоун, надо сказать, мало кого интересовал и до этого, так что ни одного вопроса не последовало.
– Молодец, Альфред, спасибо, – похвалил его Лаймс. – Давайте, кто следующий?
Близняшки, синхронно взглянув друг на друга, сказали:
– Анна и Пэтти Смит. Мы сёстры.
– Шутишь? – дурачась, округлила глаза Саманта. – Никогда бы не подумала!
– Бабушку и дедушку, Предтеч по маминой линии, убили в первую Ночь Проклятых, – проигнорировав шутку, продолжили близняшки, по привычке говоря то хором, то строго по очереди. – Мать с отцом еле унесли ноги во вторую. Чтобы им легче было в бегах, их уговорили нас отдать. Росли сначала у родственников, потом в детдоме. Потом нас удочерили.
Типичная судьба детей и внуков многих Предтеч, отметила про себя Оливия. В самом начале Изменения и до недавнего времени от появившихся на свет Алков и Ников отказывались довольно часто.
– А теперь Артур, – предложила Анна, чего хватило, чтобы толстяк покраснел.
– Артур Киркхауз, – произнёс он, заметно волнуясь. – Не знаю, что вам рассказать. Всё то же, что раньше… У нас семейная ферма – недалеко от границы с Мексикой. Дед переехал туда после первой Ночи Проклятых, с тех пор мы там и живём. Хотел помочь семье заработать денег на настоящее ранчо. Надеюсь, правительство сдержит обещание и выплатит наши деньги хотя бы родственникам. Как вы думаете, профессор?
Профессор ответил неопределённым жестом, который можно было понять и как «непременно», и как «откуда мне знать».
– Хорошо бы, – ответил за него Макслоун с мечтательным вздохом.
– Саманта? – продолжил Лаймс.
– Сначала она, – не разнимая скрещённых на груди рук Саманта кивнула на Оливию.
Флоренс не стала противиться.
– Оливия Флоренс, – представилась она. – Внучка Иуды Пилата.
Тишина, повисшая в комнате секунды на три-четыре, сменилась многоголосым изумлением:
– Что-о?!
– Она не шутит?
– Ни хрена себе!
– Надо же, а я к ней подкатывал! Как простой смертный! – присвистнул впечатлённый Альфред Макслоун.
Подождав, пока стихнет шум, Оливия продолжила:
– До двадцати лет пережила четыре покушения. От рук Церкви в семье погибли все. До последнего времени жила в Стивенс-сити, штат Северная Вирджиния. Работала учительницей… Пока не появился профессор с предложением спасти всё человечество. Достаточно?
– Какое тут может быть «достаточно»? Ты внучка Иуды Пилата! – воскликнула Саманта. Она села на перевёрнутый вперёд спинкой стул и наклонилась в сторону Оливии.
– Спрашивай, – предложила Флоренс. – Что тебя интересует? Каково это, когда твоя прабабка убивает твоего деда? Или когда твоя мать умирает у тебя на руках? Что тебе любопытнее?
– Полегче! Я же не знала… – Саманта пошла на попятную. – Просто очень уж неожиданно. Верно?
– Что есть, то есть, – сказала Пэтти, а Анна добавила: – Ты рок-звезда!
Оливия приняла сомнительный комплимент молча. Пока кто-нибудь, типа Альфреда, не сказал очередной неловкости, Лаймс двинул разговор дальше:
– Саманта, пожалуйста. Теперь ваша очередь.
– Ок, – на этот раз она не стала спорить. – Откровенность за откровенность. Я из Чикаго. Фамилия – Олсон. От родителей ушла подростком и, поверьте, на это были причины. Все бабки, которые государство давало нам на то, чтобы мы прятались от Церкви, предки спускали на наркоту и бухлишко. Не скажу, что сильно от них отличаюсь. Попробовала всякого. В какой-то момент даже побывала на зоне. Моя дочь, про которую вы знаете… – Саманта сделала паузу на вздох, глаза её погрустнели. – Моя дочь раскусила, кто я на самом деле. И не желает со мной общаться ни в каком виде. Вот для чего мне нужны были эти поганые бабки. Я попросила бы у неё прощения, увезла бы её куда-нибудь и обеспечила новую жизнь. Такую, какой у неё никогда не было.
В помещении «аквариума» повисла тишина. Представление Саманты было самым откровенным и неожиданным из всех – для столь циничной, полной сарказма персоны.
– Ну вот… Теперь вы знаете друг о друге больше, – подытожил Лаймс. – Надеюсь, это поможет нам…
– Постойте… – подал голос Артур с теперь уже известной фамилией – Киркхауз. – А Джим?
Как всегда о незаметном Духе, хоть он и не делал ничего, чтобы этой незаметности добиться, забыли. Про себя Оливия отметила, что, пожалуй, он был единственным, про кого ей действительно было бы интересно что-то узнать. При побеге с «Розы» он серьёзно удивил всех, проявив себя настоящим лидером, в одиночку нашедшим единственно верный путь к спасению от смерти.
– Да-да, Джим! Расскажи-ка о себе тоже! – поддержал Артура Альфред.
Дух спокойно и размеренно заговорил:
– Моя фамилия – Коллинз. Когда я родился, мои родители состояли в рядах Церкви. Были осуждены за участие в Ночи Проклятых. Отсидели свой срок. На данный момент – мертвы. Я вырос в приюте Церкви.
Предтечи получили новую порцию изумления, пусть и не такую внушительную, как в случае с Оливией.
– Сюрприз за сюрпризом! – воскликнул Альфред.
– То есть ты, Предтеча, родился и жил в Церкви? А почему они тебя не… – спросила Саманта, заменив последнее слово красноречивым жестом – провела большим пальцем по горлу.
– Сначала они не понимали. Думали, я просто странный, – ответил Джим. – О Духах тогда было мало известно, а я ведь был одним из самых первых. Что со мной делать думали всем приходом. Решили оставить в живых и воспитать в лоне Церкви. В семнадцать лет я сбежал.
– То есть тот, кому Церковь промывала мозги с самого детства, вдруг от неё отрёкся? – Саманта Олсон не унималась. – Мы должны этому верить?
– Ты что? Думаешь, что Джим… – попробовал встать на сторону Духа Артур. – Такого не может быть.
– На серую мышь, грохнувшую полбазы морских пехотинцев, тоже никто не думал, – упомянула Саманта события, уничтожившие проект «Адекват».
– Но ведь именно Джим спас нас на «Розе», – за Духа заступились и близняшки.
– И что? – Саманту было не сломить. – Это же Дух! Он вообще мог преследовать какие-то свои цели.
Оливия тоже было собралась сказать что-нибудь (ещё не зная что), в защиту Джима, но этого не потребовалось.
– Так и было, – он неожиданно подтвердил слова Саманты. – Я просто сдержал клятву, которую дал сам себе.
– И какую же? – в раздражении Саманта поднялась и воткнула руки кулаками в талию. – Что за привычка у вас Духов, по каждому вопросу тянуть кота за яйца!
– Я поклялся никогда не оказываться на стороне тех, кто убил моих родителей, – ответил Джим.