Александр Прохоров – Часовых дел ангел. И другие рассказы (страница 10)
В самом конце сезона приехали строители и одели домик Иван Ильича в сайдинг. Я посмотрел и дом не узнал, скрылись куски бетона внизу, и все некрасивые части, и обглоданные края досок. И старая рама слухового окна. Абсолютно новый дом.
***
О том, что Иван Ильич умер, я узнал от Сереги-сторожа, в мае нового сезона. Мы шли мимо дома Иван Ильича, и Серега сказал: «Видишь, домик как новенький, а дядя Ваня не захотел в таком жить». У меня первая мысль мелькнула: «Жалко Ольгу: ей будет больно».
Как подруга наша Таня говорила: «Я понимаю, что мы уже к пенсионному возрасту подошли, и тем не менее, осталось ощущение, что есть мы, а есть они – взрослые. И таких людей все меньше. Они, „взрослые“, которые могут нам что-то поставить на вид, заругать нас. Сказать, вот наше поколение… И от этих фраз понимаешь: есть еще та гвардия за спиной. И, к сожалению, люди из этой гвардии все уходят и уходят».
Что остается от людей, когда они уходят? От Иван Ильича у меня осталось на удивление много: топор с разбитым обухом, розетка в сарае, кран на участке, заваренная петля, на которой держится наша калитка, и вот этот рассказ.
Диалог в постели
– Нет, подожди, не надо! Я не могу расслабиться, когда за стенкой дети… Я думаю, нам надо когда-нибудь уехать куда-нибудь, где никого нет. Как ты думаешь? Чего не отвечаешь?
– Я согласен, что нам надо когда-нибудь куда-нибудь уехать…
– Ну ладно, я, по-твоему, сказала глупость?
– Ты разве когда-нибудь говоришь глупости?
– Нет.
– Вот видишь! А ты не можешь представить, что мы уже куда-нибудь уехали…
– А тебе что – так хочется? У тебя такой усталый вид…
– Я разве сказал, что хочется?
– Просто я не могу начинать этот разговор каждый раз в начале первого, когда язык еле ворочается.
– Так не начинай!
– Это ты начал.
– Ну, извини…
– Ты что сердишься? Я не люблю, когда ты начинаешь сердиться. Потом мне самой это необходимо. Но только тогда, когда, как бы тебе объяснить, когда пробегает искра. А иначе зачем все это?
– Ну, хорошо. Давай спать. Спокойной ночи.
– Я тебя не обидела?
– Нет!
– Честно?
– Я сплю.
– Ну, хорошо. Ты сегодня устал. Хочешь, я тебе сделаю массаж, и ты уснешь.
– Хочу.
– Расслабься, думай о чем-нибудь приятном.
– Например?
– Не отвлекайся. Почувствуй в моих руках тепло… Ты что, засыпаешь?
– Нет.
– А может быть, теперь ты потрешь мне холку? Только холку. Голова начинает болеть…
– Так приятно?
– У тебя такие чуткие руки…
– Руки как руки.
– Нет, правда, правда…
– Так хорошо?
– Почувствуй энергию в своих руках, и они сами будут делать то, что нужно. Хорошо, но ниже не надо.
– А так?
– Так хорошо, так очень хорошо… У нас, кстати, есть презервативы.
– У тебя же нет искры…
– Я просто не могу вспомнить, где они лежат. Не дай бог, найдут дети!
– То-то я удивился, что ты о них вспомнила!
– Потом этот ужасный диван!
– Чем же он ужасный?
– И диван, и комната. Половина мебели темного дерева, а половина светлого! Слушай, вот здесь ты массируешь, а мне больно. Причем какая-то новая боль, раньше тут не болело. Дай я сама потрогаю. Ну, точно, тут никогда не болело.
– Знаешь, кто-то сказал, что, если после сорока под утро вы вдруг чувствуете, что у вас абсолютно ничего не болит, это значит, что вы умерли. Так что давай ложись на бочок, ни о чем не думай. Завтра проснешься – все будет хорошо.
– А почему ты говоришь таким голосом?
– Каким я говорю голосом?
– Ты говоришь таким голосом, как будто я твоя дочка, и ты со мной сюсюкаешь. Я терпеть этого не могу. Я хочу чувствовать себя не дочкой, не мамой, а женщиной. Хочу, чтобы со мной рядом был взрослый мужчина.
– Это я сюсюкаю? Ну хорошо, я больше не буду. Давай спать!
– Ужасно все-таки, в какой школе у нас дети! Тебя в свое время родители отдали в приличную школу, ты выучил английский, поступил в институт, а они после такой школы прямиком пойдут в армию. На репетиторов денег нет, денег ни на что нет, а если вдруг, не дай бог, что случится? Ты спишь? Я заметила, когда у меня возникает важный разговор, ты всегда засыпаешь. Я не понимаю: ну почему я должна себя чувствовать виноватой? А сколько раз было, когда ты приходишь и просто засыпаешь, потому что у тебя нет сил и тебе абсолютно наплевать, какие у меня были желания.
– Дорогая, ты бы намекнула, я бы тут же проснулся.
– Да зачем ты мне нужен сонный? Ты и не сонный меня разбудишь только-только и уже спишь.
– Я сегодня был абсолютно не сонный.
– Сегодня уже не сегодня, а завтра!
– Так мы начали этот разговор еще вчера.
– А не надо заводить никаких разговоров. Понимаешь, это должно либо случиться, либо не случиться. И нельзя ничего планировать!
– Извини, я забыл: это должно быть как искра.
– Только не надо иронизировать.
– Ну ладно. Я понимаю, сегодня искры не было.
– И не надо. Для того чтобы пробежала искра, должен быть заряд разных энергий.
– Давай просто так обнимемся и заснем.
– Давай!
– Какое у тебя мужское плечо!
– Чего же в нем мужского?