Александр Проханов – Лемнер (страница 33)

— О, вы правы, Михаил Соломонович, больно отправлять друзей на плаху! Больно смотреть, как у отрубленной головы мигают глаза, которые недавно смотрели на тебя с обожанием. Страшно взирать, как вываливается из губ искусанный язык, который признавался тебе в вечной дружбе. Но мы государственники, Михаил Соломонович. Россия вручила нам топор. Перед каждым взмахом Родина говорит нам: «Аминь!»

Лемнер слышал, как звенит в нём кровь. Это был звон русского колокола и русского топора. Колокол взывал к топору. Россия выбрала Лемнера из сонма государственников, мечтавших о топоре, но топор вручила ему.

— А другой конец качели? Как с другим концом? — Лемнер ждал наставлений. Его рука сжимала гладкое топорище, отшлифованное прежними палачами. Иван Артакович был мудрец, искушённый в выборе топоров. Он даст Лемнеру топор, чтобы тот был по руке. Чтобы солнце играло при взмахе. Иван Артакович был наставник, терпеливый и мудрый учитель. Вел Лемнера путями Величия. — Как быть с другой половиной качели? Как быть с Президентом Леонидом Леонидовичем Троевидовым?

— Вы разрядите в него всю обойму золотого пистолета.

— Я? В Президента? Я присягнул ему на верность!

— Но вы же застрелили Президента, сидящего в клетке, а потом закопали пятками в небо.

— Но ведь это был двойник!

— Как знать, Михаил Соломонович, как знать!

Иван Артакович опустил глаза и печально улыбнулся. Лемнеру стало жутко. Он убил Президента, убил царя, был цареубийцей. Убил Романова, убил самого себя, был самоубийца. Был Юровский, был царь-мученик, был царь-мучитель. Но кем он был на самом деле, он не знал.

Перед ним сидел огромный синий попугай с кривым клювом и глазом, окружённым цветными ободками. Лемнер был орех.

«Явись, умоляю!» — взывал Лемнер, чувствуя, как синий попугай пахнет куриным помётом.

Увидел проплывшее любимое лицо. Её пунцовые, готовые к поцелую губы. Из адских дымов вернулся в кабинет. Иван Артакович улыбался, клетка с синим попугаем была накрыта холстиной.

Иван Артакович был изобличён. Он не являлся синей птицей, а Лемнер не являлся орехом.

— Но, Иван Артакович, ведь своим восхождением вы обязаны Президенту Троевидову. Он поднял вас так высоко, что вы сравнялись с колокольней Ивана Великого. Стали Иваном Артаковичем Великим. Мы, простые смертные, стараемся прочитать бегущую золотую строку под куполом колокольни. На вашем лбу, Иван Артакович. Вы собираетесь убить Президента?

— Президента давно нет в живых. Светоч держал его в заточении, скрывал от народа его болезнь. А когда Президента не стало, создал лабораторию по выращиванию двойников. Их выращивают в колбах из биоматериала, оставшегося от почившего Леонида Леонидовича Троевидова. Светоч — узурпатор, и правит Россией от имени Президента. Бедный Президент! Я скорблю о его безвременном уходе. В его смерти виню вице-премьера Аполинарьева и его собачек корги.

— Мерзкие собачки, — сказал Лемнер. — Но при чём они?

— Президент умер от укусов «пёсьей мухи». Той самой, что кусала египетского фараона, не отпускавшего из плена евреев. Вице-премьер Аполинарьев попросил аудиенцию у Президента, пришёл к нему с собачкой корги, и та напустила на Президента пёсью муху. Кончина была мучительной.

— Я отомщу! — Лемнер больше не выбирал между Светочем, Чулаки и Иваном Артаковичем, как не выбирают между торговыми лавчонками и колокольней Ивана Великого.

— Вы привезёте с украинского фронта огнемёт «Солнцепёк» и совершите в Кремле «Очищение Солнцепёком».

Лемнер, испытав колдовскую силу Ивана Артаковича, причинял себе боль, сжимая колени, чтобы не впасть в забытье.

— Иван Артакович, мы остановим русскую качель. Но что будет с Россией? — Лемнер что есть силы сжимал колени, и боль в паху была нестерпима. — Что с Россией, Иван Артакович?

— Мы начнём писать историю России с чистого листа. Я — ум России, вы — её воля и мускулы. Мы поведём историю России с чистого листа. То будет Россия Райская! Там будут русские перволюди, и от них поведётся русский райский народ. Подойдите сюда, Михаил Соломонович.

Иван Артакович отдернул гардину, заслонявшую стену. Стена оказалась стеклянной. За стеклом открылся вид с высоким зелёным деревом. В листве светились румяные яблоки. Под деревом сидели русские перволюди. Они были нагие, целомудренные, не ведали стыда. То были голая Ксения Сверчок, телеведущая программы «Дом Два», дочь губернатора Анатолия Сверчка, засечённого насмерть железным веником. И африканец, что встретился Лемнеру на рынке в Банги. Африканец был голый, тёмный, как крепко заваренный кофе. Его белки казались фарфором, появлялся и пропадал красный язык. Через колено был небрежно переброшен отросток размером с хобот небольшого слона. Тогда, в Банги, этот отросток смущал Лемнера. Здесь же в отростке было много наивного, целомудренного. Над ним кружила бабочка-белянка.

— Эти русские перволюди ещё не знают, что от них поведётся Россия Райская. Мы стоим у истоков России Райской, запускаем исторический процесс. Смотрите, Михаил Соломонович!

Из зелёного древа протянулась рука. Она сорвала яблоко. Рука принадлежала публицисту Формеру, который обвился вокруг ствола гибким змеевидным телом. Он надкусил яблоко, напитав ядовитой слюной. Протянул отравленный плод Ксении Сверчок. Та вкусила. Её глаза сладко зажмурились и тут же открылись, полные жутких страстей. Она узрела отросток африканца, невинно свисавший с колена. Бабочка-белянка сидела на нем. Ксения Сверчок потянулась к отростку, тронула пальчиком и тут же пальчик отдернула. Бабочка-белянка улетела. Ксения Сверчок снова потянулась, погладила отросток, схватила обеими руками, силясь поднять. Змеевидный Формер лукаво усмехался. Он был искуситель, и он положил начало России Райской.

Иван Артакович задёрнул штору. История России Райской была запущена. Теперь оставалось ей управлять. Крики, визги, рычание раздавались из-за шторы. Сулили много исторических сюрпризов.

— Нас ждут два великих очищения, — Иван Артакович провожал Лемнера до дверей кабинета. — «Очищение топором» и «Очищение Солнцепёком». Возвращайтесь с победой, Михаил Соломонович. Вы нужны России!

Глава двадцатая

Лемнер и Лана лежали беззвучные, недвижные. Казалось, у них исчезло дыхание. Огромный, упавший свыше шар света расплескал окружавший мир, и открылось океанское дно с таинственными сущностями, которые не удавалось разглядеть. Они исчезли, накрытые волной вернувшегося в свои очертания мира. Вернулась на стену картина с пшеничным полем. Повисло на спинке стула шёлковое малиновое платье. Легли на пол подушки с персидским узором. Её рука опустилась ему на грудь, и не было сил её целовать, а только смотреть на бриллиантик в золотом кольце, дрожащий, как утренняя росинка.

— Все эти дни я страшно за тебя волновалась. Каждый твой визит был для меня испытанием. Три ужасных попугая, красный, жёлтый и синий, хотели тебя расклевать.

— Я превращался в орех. Попугаи долбили меня кривыми клювами. Ты видела на моей спине следы их клевков. Я раскалывался, но появлялась ты. Попугаи сбрасывали перья и превращались в Светоча, Чулаки и Ивана Артаковича.

— После каждой схватки с попугаем я так изнемогала, что ложилась в ванну с тёплым кокосовым молоком и засыпала.

— Откуда у тебя столько кокосов?

— Меня одарил президент Мкомбо. Кокосы с той пальмы, что росла у веранды, где мы с тобой танцевали.

— Люблю тебя, — он закрыл глаза, подхваченный чудесным кружением. Он сладко погружался на дно океана, где обитали таинственные сущности, и он старался их разглядеть.

Лана встала из кровати, пошла в соседнюю комнату. На столе оставалась недопитая бутылка вина. Лемнер смотрел, как колышутся её бёдра, светятся розовые пятки, вздрагивают лопатки, льются чёрные стеклянные волосы. И была в нём нежность, обожание, желание запомнить ненаглядную женщину, что несёт ему бокал золотистого вина. Всё это уберечь, запечатлеть до скончания дней.

— Теперь ты знаешь, какие силы разрывают Россию, — её голое колено погрузилось в подушку у самых его глаз. Он не хотел отвечать, хотел целовать её колено, как в ту волшебную африканскую ночь, когда в их комнату влетел светлячок и чертил в темноте загадочные письмена. Хотел молча и сладостно вспоминать. Но она говорила:

— Три хищных попугая расклюют Россию, как большой орех. Украинские части войдут в Москву, спилят рубиновые звёзды с кремлёвских башен и вознесут золотые трезубцы. Ты слышишь меня?

— Что же нам делать? — он не хотел возвращаться в мир парадоксов, где качается жуткая русская качель, крутится жестокая русская мельница, колокол зовёт к топору, множатся двойники, у России есть зеркальный двойник, и уже не понять, где Россия, а где её отражение.

— Каждый из трёх попугаев хочет уничтожить других двоих твоими руками. А потом отрубить эти руки, убить тебя. Ты меня слышишь? — она требовала его внимания, мешала вспоминать. Возвращала в мир парадоксов.

— Нам нужно бежать в Африку, на озеро Чамо. Там растёт кокосовая пальма, на деревянную веранду падают плоды манго. Мы танцуем, у тебя на груди голубой бриллиант. Из тростников взлетают фламинго. Светлячок залетел в нашу комнату и в темноте рисует твоё лицо.

— Ты должен их уничтожить! Во имя России! Во имя Величия!

— Не могу! — отвернулся он. — Не могу это слышать!