Александр Проханов – Лемнер (страница 29)
Лемнер задыхался. Скорость полёта была неземная, равнялась скорости света.
— Русское восхождение сотрясёт мир, — голос Светоча ревел, как рельсы, по которым мчит бронепоезд. Глаз пламенел. — Все силы ада противятся русскому восхождению, — хрустальный глаз Светоча наполнился тьмой. — Бесы взметнулись с кровли Кёльнского собора и Собора Парижской богоматери и кинулись на Россию. Вылетели из готических арок Вестминстерского аббатства и из ушей Статуи Свободы, где свили нетопыриные гнёзда. Главный бес России — Анатолий Ефремович Чулаки и его отродья. Ректор Высшей школы экономики Лео, публицист Формер, вице-премьер Аполинарьев, режиссёр Серебряковский. За каждым стоит иностранная разведка. У них влияние среди интеллигенции, дипломатов, военных, в деловых кругах. Они противятся русскому восхождению. Готовят заговор против Президента. Помогают украинцам на фронте. Хотят вновь опрокинуть Россию в бездну. Они основали сатанинскую церковь «Россия Мнимая». Готовят Великий Переход России Подлинной в Россию Мнимую, что означает возвращение европейского ига, которое сбросила с себя Россия. Они хотят перевезти на Запад бесценную коллекцию мировых шедевров, похищенных из картинных галерей России. Быть может, вам, господин Лемнер, будет интересно узнать, что террористка Франсуаза Гонкур хотела убить не президента Мкомбо, а вас. Знала, что вас выбрала великая русская синусоида.
Лемнер был сокрушён. Как мог он обманываться, слушая путаные речения Чулаки? Уверовать в еретическое учение о России Мнимой? Полагать, что можно нырнуть в корень квадратный из минус единицы и оказаться в несказанном раю, в России Мнимой? Забыть многострадальную Родину, Россию Подлинную, где над русскими селеньями вьётся вороньё, расклёвывает золото русских церквей, кидает в русскую колыбель могильную кость?
Он был принят в сатанинское братство, стал апостолом сатанинской церкви, братом извращенцев Чулаки, Формера, Лео, Серебряковского и Аполинарьева. Он и сам стал бесом. И пусть бы его застрелила Франсуаза Гонкур, у которой подмышки пахли апельсинами, а на алом языке мерцал бриллиантик. «Достоин смерти!» — беззвучно возопил Лемнер, желая пасть ниц и поведать Светочу о своём окаянстве.
Уже стали гнуться колени, но Светоч остановил его.
— Не надо каяться. Вы искупите свой грех не покаянием, а ударом топора. Вы — топор Божий. Бог вложил топор в ваш кулак, а уж плаху вы сами найдёте.
Мы устроим над бесами суд, проведём открытый процесс. Обнародуем записи их сатанинских оргий. Эти записи вы, господин Лемнер, добыли, рискуя жизнью. Пусть русский народ увидит, кто хотел убить Президента и установить сатанинскую власть. Бесов запаяем в железный шар и разведём под ними костёр. Пусть Россия слышит их истошные визги. Вам, господин Лемнер, русская синусоида поручает исполнить проект Президента «Очищение топором». Готовы ли вы, господин Лемнер?
Лемнер снова был счастлив. Он прощён. Ему Президент поручает проект «Очищение топором». Как страстно он его исполнит! Как неистово станет швырять на плаху головы Чулаки, Лео, Формера, Серебряковского и Аполинарьева. Бить топором в шейные позвонки, смотреть, как отскакивают ненавистные головы. Хлопая глазами, катятся по эшафоту.
— Вы готовы, господин Лемнер?
— Готов! — Лемнер вскинул кулак, будто в нём было зажато топорище.
И вдруг Светоч исчез. Перед Лемнером сидел огромный красный попугай. Смотрел кровавым глазком, наклонил голову с кривым костяным клювом. Лемнер был орех. Попугай целил ударить костяным клювом.
Лемнер погибал, искал спасенья от попугая. Костяной клюв приближался, удар был неминуем. Но вдруг явилось чудесное средиземноморское лицо с пунцовым ртом, и страшный удар не случился.
Красный попугай вновь превратился в Светоча.
— Вы готовы, господин Лемнер?
— Да, готов! Служу Государству Российскому! — его голос был слаб. Красный попугай был наваждением. Видением утомлённого разума. Но чьё лицо с маленьким пунцовым ртом и любящими глазами проплыло над ним, как облако?
Встреча завершилась. Лемнер направился к дверям, но Светоч остановил его.
— Ещё минуту, господин Лемнер!
Светоч подошёл к железному шкафу, пультом открыл замок. Стальные дверцы распахнулись. Внутри шкафа помещалась большая стеклянная колба, полная желтоватой жидкости. В колбе, заспиртованный, стоял голый человек. Это был Борис Ефимович Штум, оппозиционный политик, убитый несколько лет назад на Кремлёвском мосту чеченским стрелком. Блестящий оратор, бесстрашный вития, любимец женщин, обвинявший Президента Троевидова в подрыве московских домов, он стоял в колбе, слегка приоткрыв выцветшие губы. Виднелись зубы и прикушенный язык. Чернели волоски, покрывавшие тело. Ладони были раскрыты, кожа на них сморщилась. Ногти ног пожелтели, голые стопы были повернуты носками внутрь. На лбу темнела крохотная дырочка, пулевое отверстие.
Лемнер рассматривал оппозиционного политика. Это была их первая личная встреча.
— Он не сдержал данные обещания. Мне кажется, вас заинтересовало это зрелище.
— Чья улыбка была на пуле, убившей Штума?
— Эта пуля не улыбалась. Об Иване Артаковиче Сюрлёнисе мы поговорим в другой раз. До свиданья, господин Лемнер.
Лемнер уходил, не оглядываясь. Ему казалось, за ним мокро шлёпают мёртвые ноги.
Глава восемнадцатая
Лемнера пригласили в Красавино, загородное поместье Чулаки. Анатолий Ефремович Чулаки был поборник европейского авангарда, учредитель «центров будущего», ревнитель уникальных технологий, позволявших уменьшить вес настолько, что человек обретал способность летать, как еврейские левиты. Он основал лабораторию трансгуманизма, продлевавшую жизнь до шестисот библейских лет и сулившую бессмертие. Занимаясь генетикой, Чулаки выращивал человечка столь малых форм, что его запускали в кровеносную систему и следили за странствием по венам, аортам, сердечным клапанам, сосудам головной мозга. Человечек блуждал по капиллярам, исследовал «тайну крови», выявляя исчезнувшие «колена Израилевы». Но невзирая на весь модернизм, Анатолий Ефремович Чулаки жил в загородном поместье Красавино, как русский аристократ восемнадцатого века. Он восстановил из руин усадьбу графа Шереметева. Насадил чудесный парк. Поставил среди аллей мраморные статуи. В слугах держал арапов в белых тюрбанах и чувяках с загнутыми мысами. В усадьбе сновали карлицы и карлики. Устраивались костюмированные балы. Гости одевались в античные туники и тоги, а сам Чулаки являлся в золотом венце цезаря. Играли в «пастушек», легкомысленно одетые барышни забирались на деревья, а гости стояли под деревьями и манили пастушек на землю. Устраивались рыцарские турниры, венецианские маскарады, королевские охоты, состязались чтецы, подобные Фидию и Цицерону. Именно в эту загородную усадьбу Красавино был зван Лемнер.
Въезд в усадьбу украшали ворота с каменными львами. Лемнера пересадили из автомобиля в золочёную карету. Её влекли шесть лошадей со страусиными плюмажами. Управлял каретой горбун. На его горбу сидела смешливая карлица. Лемнер, зная театральные наклонности Чулаки, ждал, что его оденут в наряд сарацина, или испанского гранда, или оставят в набедренной повязке дикаря, украшенной морскими ракушками. Но ему оставили его платье и ввели в дворцовую залу. Среди колонн под хрустальной люстрой танцевали кавалеры и дамы времён Людовика, короля-солнце. Лемнер небрежно станцевал менуэт, и его провели в кабинет. Готические витражи, дубовые стены, столы с дымящими ретортами, склянки с разноцветными растворами. Циркуль, мастерок, песочные часы, аптекарские весы. Казалось, здесь искали философский камень и лишь недавно прервали поиски.
Навстречу поднялся Анатолий Ефремович Чулаки, а вместе с ним апостолы вероучения России Мнимой, братья ордена Великого Перехода. Режиссёр Серебряковский, публицист Формер, ректор Лео, вице-премьер Аполинарьев. Все в тёмном, в застёгнутых на горле рубашках, похожие на баптистских пресвитеров.
— Брат Лемнер, прежде, чем начать разговор, признайтесь. Вы уже побывали в Кремле, в этой ужасной кунсткамере с железным шкафом? Светоч, этот истязатель, держит в шкафу заспиртованного брата Бориса Штума. Вы там были?
Веснушки на лице Чулаки казались рыжими мошками. Лемнер смотрел, как мошки перебегают с одной щеки на другую. Это был признак коварства. Одно неверное слово, опрометчивое признание, легковерная искренность, и Лемнер погиб. Апостолы смотрели на него одинаковыми неверящими глазами, у каждого на переносице взбухли одинаковые морщинки.
— Вы побывали в Кремле у Светоча?
Лемнер старался не выдать себя. Заслонялся скабрёзной картинкой, на которой Чулаки в собачьем ошейнике держал в зубах женскую туфлю, и Алла хлестала его плеткой.
— Вы первый, к кому я пришёл, брат Чулаки, — солгал Лемнер, удивляясь лёгкости своей лжи.
— И вы не знаете, что этот кровавый палач замыслил очередную «Чистку топором»? Под эту чистку попадаем мы, братья ордена Великого Перехода, как прежде уже попали братья других орденов, «Кёльнской звезды», «Толедской свирели», «Иерусалимской свечи».
«Абиссинских пилигримов», — чуть было не добавил Лемнер. Заслонился картинкой, на которой Алла оседлала костлявый хребет Чулаки, била острыми пятками, а тот норовил куснуть её колено.