Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 27)

Глава IV

Московская вотчина потомков Калиты

I

Иван Калита умер в последний день марта 1341 г. Год знаменательный в истории Восточной Европы. В том же году умер и Гедимин, подлинный создатель Литовского великого княжения. При нем определился и окреп виленский центр нового государства – литовско-русского и его влияние сильно отразилось во Пскове, Великом Новгороде, Твери. Намечается в ходе событий вековая роль Смоленска как центра московско-литовских столкновений394. Литва была тем сильна в подчинении себе русских земель, что вырывала их из-под татарской зависимости. При Ольгерде подчинение русских земель идет параллельно столкновениям с Золотой Ордой, которая и ранее, при Гедимине, воевала Литву и посылала русских князей и свою рать под Смоленск. В 1341 г. Ольгерд напал на Можайск, сжег посад, но город не взял395. Все нараставший напор Литвы связан для московского отчича с защитой личных владений, помимо даже его великокняжеской политики. А шире, чем прямая сила Литвы, разрастается ее влияние, с которым все чаще и глубже приходится считаться великорусской великокняжеской власти во внутренних отношениях Великороссии.

Вопрос о приемстве на столе великого княжения по смерти Калиты разрешен в Золотой Орде, насколько можем судить по весьма отрывочным сообщениям наших летописных сводов, без особых трений – на основе созданного Калитой после окончательной победы над Тверью преобладания Москвы. Хан признал великое княжение за Симеоном Ивановичем на общем съезде всех русских князей в Орде, «и вcе князи русский даны ему в руце»396. 1 октября совершен во Владимире обряд посажения его на стол великого княжения, а вскоре затем был съезд всех русских князей в Москве397. Никаких известий об этом съезде, кроме глухого летописного упоминания, не сохранилось. А момент был крайне важный: предстояло определить отношения между великим князем и остальными князьями, как Симеон в ту же пору определял особым договором «у отня гроба» свои отношения к родным братьям. Будет ли слишком смелым предположение, что на московском съезде должны были сложиться договорные соглашения в. к. Симеона с князьями тверским, рязанским, суздальским, ростовским, ярославским, а вероятно, и другими? Впрочем, существеннее, чем защищать такое предположение, которое нет возможности подтвердить документально, было бы выяснить, насколько и в чем междукняжеские отношения Великороссии во времена в. к. Симеона вступают в новую фазу развития. Это тот момент истории Великороссии, когда Московское княжество, вотчинная опора великокняжеской политики московских Даниловичей, стоит лицом к лицу с местными великими княжениями – тверским, рязанским и нижегородским. Взаимные отношения этих четырех территориально-политических единиц определили дальнейший ход исторической жизни Великороссии, и его изучению необходимо предпослать характеристику их внутреннего строя, который лишь к середине XIV в. выступает перед нами с более или менее достаточной определенностью.

II

Московская вотчина князей Даниловичей определилась в основном своем составе с захватом Можайска и Коломны. Братья Даниловичи – по летописям пятеро – держались, по-видимому, в общем московском гнезде без выделения особых уделов каждому. По крайней мере, мы ничего не знаем о каком-либо их раздельном владении, хотя известие об их отъезде в Тверь князей Александра и Бориса Даниловичей398 может навести на предположение, что эти князья «волостились» со старшим братом. Во всяком случае, для нас исходный пункт истории княжого владения в московской отчине – духовные грамоты Ивана Даниловича Калиты, который пережил всех братьев и мог свободно и заново «дать ряд сыном своим».

Обе до нас дошедшие духовные грамоты Ивана Калиты399 обычно относят, следуя «Собранию государственных грамот и договоров», к 1328 г., хотя невозможность такой датировки давно указана А.В. Экземплярским400. Формула обеих духовных: «А приказываю тебе, сыну своему Семену, братью твою молодшую и княгиню свою с меншими детьми, по Бозе ты им будешь печальник» – явно невозможна по отношению к родной матери-вдове. Речь идет о мачехе князей Семена с братьями, о второй жене в. к. Ивана, которую Экземплярский правильно отождествил с княгиней Ульяной, упомянутой в духовной в. к. Ивана Ивановича. Первая супруга в. к. Ивана Даниловича, Елена, скончалась в марте 1332 г., и его первая духовная могла быть написана только после этой кончины, второго брака и рождения от княгини Ульяны «меньших детей»401.

Цель княжеской духовной изложить тот ряд, какой отец дает сыновьям и своей княгине на случай, если «Бог что розгадает о его животе». Едва ли правильно обозначить ряд новейшим термином «завещание», который в нашем словоупотреблении передает понятие «тестамента»: в задачу духовной Калиты не входит определение личности наследников, а ее цель – только изложить отцовское уряженье о внутреннем распорядке, каким должно для его семьи определяться владение вотчиной, доставшейся этой семье после кончины ее главы, составителя духовной грамоты. Калита осуществляет в своей духовной исконную функцию отцовской власти, которая еще в Русской Правде была отмечена такой статьей: «Аже кто умирая разделит дом свой детям, на том же стояти». Но в данном случае очень сложен состав «дома»: речь идет о Московском княжестве – вотчине семьи Калиты. Сложны и приемы его уряженья. Вся семья – младшие братья, князья Иван и Андрей Ивановичи, княгиня Ульяна с дочерями – «приказана» князю Семену Ивановичу: он их «печальник», большак семьи взамен отца. Сыновьям – всем троим – Калита приказал «отчину свою Москву», предоставив им самим поделиться городскими доходами («тамгою и иными волостьми городскими»), за выделом осмничего в пользу княгини Ульяны. Сама Москва поставлена вне раздела («Приказываю сыном своим отчину свою Москву, а се семь им роздед учинил»), как и численные люди всего Московского княжества, о которых в духовной сказано: «А числьныи люди, а те ведают сынове мои собча, а блюдут вси с единого». Этих «численных» людей считают обычно тождественными с людьми письменными, данными402; действительно, это все термины, вытесненные затем термином «тяглые люди»403. Разряд этот определяется с точки зрения княжеского управления как обложенный данью, основное назначение которой – уплата татарского «выхода». Общее «ведание» их и их блюденье «с единого» всеми тремя князьями-братьями – конечно, под старейшинством в. к. Симеона – обеспечивало единство московской финансовой силы, столь важное в эпоху борьбы за объединение в руках великого князя всего «выхода» с русского улуса. По-видимому, и положение, созданное для города Москвы духовной Калиты, надо понимать как поручение веданья ею «собча» и «с одиного» всеми тремя братьями при разделе между ними «городских волостей» – доходов, что должно было внести в управление некоторую неопределенность и вызвало, по-видимому, крупные недоразумения между князьями-братьями.

Все эти черты ряда в. к. Ивана Даниловича определяют единство Московского княжества и его владетельной княжеской семьи. Не разбито оно и тем разделом, какой учинил Иван Калита, определив особые владения внутри московской вотчины для каждого сына и для вдовы-княгини с ее дочерьми. По этому разделу старший отчич Симеон получил Можайск и Коломну – два боевых пункта московской политики, верховья и устья реки Москвы, а также ряд крупных волостей вниз по течению Москвы-реки от московского уезда и Горетов стан, расположенный выше московского уезда по течению реки и к северу от нее до верхнего течения Клязьмы. Второй Иванович – Иван – получил Звенигород и волости по р. Рузе до ее впадения в Москву-реку и южнее за Москвой-рекой, а третий – Андрей – южные волости Московского княжества от Перемышля до Серпухова (включительно), так что волости его примыкали к р. Оке; княгиня Ульяна с дочерями – волости в северной части московской отчины по р. Клязьме404. За долей каждого князя в общей отчине установилось несколько позднее название удела; Иван Калита еще не употребляет этого термина, а говорит о «волостях», назначенных сыновьям, об «уезде» каждого из них405, как и сыновья Калиты означают эти доли – наряду со словом «удел» – выражениями: «участок, чимь мя благословил отец мой» и «уезд отца его»406. Раздел общей вотчины на такие уезды-участки не предполагался окончательным и бесповоротным; это не такой раздел «впрок», которым бы разрушалось представление о единой вотчине князей-отчичей. Духовная Калиты предусматривает возможность изменений в общем составе московских владений и в связи с этим частичного семейного передела: «Я по моим грехом ци имутъ искати татарове, которых волостий, а отоимуться вам, сыном моим и княгини моей, поделити вы ся опять тыми волостми на то место». Ряд, данный в. к. Иваном сыновьям и вдове-княгине, исходит из представления о семейном владении общей отчинной частью по долям-уделам, частью совместно; он не дробит этой вотчины на несколько «опричнин», которые принадлежали бы их владельцам на праве «собственности»; нет и повода возбуждать вопрос о праве отчуждения долей-уделов в завещательном или ином порядке, которое принадлежало бы их князьям-владельцам407.