Александр Пресняков – Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства (страница 12)

Образование Золотоордынского царства подорвало булгарские отношения Суздальщины и если не совсем парализовало, то изменило резко к худшему условия поволжской торговли100. Боевое наступление и колонизационное расширение Великороссии на восток надолго остановлены. Наглядным признаком значительного обеднения Суздальщины в XIII в. является судьба ее церковного строительства: оно настолько заглохло, что «строительные традиции владимиро-суздальской архитектуры были уже прочно забыты» к тому времени, когда в Москве возникли попытки их возрождения101. Связи с Поднепровьем почти вовсе оборваны, хотя и поддерживаются сношения с Юго-Западной Русью. Южный Переяславль исчез с исторической сцены; Черниговщина, погруженная в процесс быстрого распада, стоит – до поры до времени – вне суздальских интересов. Общее сужение кругозора и стеснение активной деятельности – необходимая предпосылка для изучения политического распада и измельчания внутренней жизни Русского Северо-Востока. В стесненных условиях, подрывавших постановку более широких задач деятельности, падает значение владимирского великого княжения, слабеет централизующая политическую жизнь Суздальщины, власть великих князей. На западе крепнет независимость Новгорода; несмотря на все усилия «низовских» князей поддержать там свою власть, замирает на время их наступление к северу и северо-востоку, и Новгород не испытывает, как прежде, постоянного утеснения своих путей и даней. Время великих князей – Ярослава Всеволодовича, его сыновей и внуков – сложный период заката силы великого княжения владимирского. Постепенно назревает агония великокняжеской власти старого типа; агония эта вызвана упадком интересов, которые питали потребность объединения, давлением татарской власти, усилением самостоятельности Великого Новгорода. Эти явления вырывали у владимирских великих князей почву для усиления своей власти над младшими князьями и ее оправдания широкой политикой, которая была бы делом всей Северной Руси и питалась бы общими интересами Великороссии.

Мы почти лишены возможности учесть реальные последствия Батыева погрома. Его удары были направлены преимущественно на города; но и сельское население, поскольку не успевало укрыться в лесах, шло в полон, гибло от избиений, теряло скот и имущество, теряло кров в пожарах. «Несть ни места, ни вси, ни сел тацех редко, идеже не воеваша в Суздальской земли» татарские загоны, твердят летописцы. Разорение было огромно. Но, как обычно бывает, единовременный, хотя и весьма тяжкий удар загладился бы сам по себе сравнительно скоро. Тяжело легла на Великороссию с 40-х гг. XIII в. ордынская власть. Тяжкую память о ней наши источники усердно затушевывают. Однако надо признать, что в первое время она была много ближе и тягостнее для великорусской жизни, чем мы ее себе обычно представляем. По стольным городам водворились татарские баскаки с воинской силой, чтобы держать в повиновении князей и народ и обеспечить сбор дани102. В орде русские княжества ведались даругами, чьи наезды на Русь, как и других «послов» ханских, были и разорительны, и унизительны. Тяжкий произвол чужой и чуждой власти навис над Северо-Восточной Русью. Попытки сопротивления насильникам, вспыхивавшие в 50-х и в 60-х гг. XIII в. вызывали новые наезды и суровые репрессии. Руси пришлось смириться перед властью хана и приспособиться к новым отношениям. Давление новых условий сказывается на судьбе Ярослава Всеволодовича и на деятельности Александра Ярославича.

Только что схлынула к югу татарская сила. Ярослав занял великое княжение после брата, погибшего на р. Сити, и тотчас вступает на прежние пути великокняжеской политики. В 1239 г. Ярослав защищает Смоленск от Литвы и водворяет на смоленском княжении местного вотчича – Всеволода Мстиславича. Защита западных пределов лежит на сыне Ярослава Александре. В 1239 г. он с новгородцами строит город на р. Шелони, победоносно отражает в 1240 г. нападение шведов, в 1242 г. – набег на Псков немецких рыцарей. Подобно прежней деятельности Ярослава, новгородского князя, эта западная борьба Александра является проявлением политики владимирских великих князей. Дорожа «низовской» обороной, новгородцы тяготились неизбежным при таких условиях усилением своей зависимости от княжеской власти. Но в трудную годину выхода не было. Когда Александр, «распревся с новгородци», ушел в 1241 г. «со всем двором своим» из Новгорода в Переяславль, новгородцы тотчас послали к Ярославу просить у него сына на княжение; великий князь «дасть им сына своего князя Андрея», но они новым челобитием просили прислать Александра, устрашенные набегом Литвы, немцев и чуди; «великий же князь Ярослав дасть им сына своего Александра опять». На оборону Пскова Александр идет, «поим с собою брата своего и вся воя своя». Так, и в 1245 г., когда Литва совершила набег на окрестности Торжка и Бежицы, против них спешат не только новоторжская и новгородская рати, но и «низовские» воеводы с тверичами и дмитровцами, а довершает победу Александр Ярославич, отпустив новгородскую рать, «своим двором»103.

Осенью 1242 г. (в конце 6750 – начале 6751 г.) врезывается в судьбы Великороссии новая сила – татарская власть. Ханский посол потребовал приезда Ярослава Всеволодовича на поклон хану Батыю в Золотую Орду; «и прииде пожалован»: хан признал за ним, по сообщению наших летописей, старейшинство над всеми князьями Русской земли. Ярослав ездил в Орду с сыном Константином, которому пришлось, по ханскому приказу, ехать в далекую Монголию на поклон великому хану. По возвращении Константина в 1245 г. Ярославу пришлось опять ехать к Батыю, а из Орды – в Монголию, где он «многое истомление подъят» и на обратном пути умер «нужною смертью».

Новое основание княжеского права – ханское пожалование – коснулось не одного владимирского княжения. По возвращении из Орды великого князя Ярослава и, вероятно, в силу привезенных им ханских распоряжений поехали в Орду «про свою отчину» князья – потомки Константина Всеволодовича – Владимир Константинович, два Васильевича – Борис и Глеб и Всеволодович Василий; Батый утвердил их отчинные права: отпустил их, «расудив им когождо в свою отчину»104. Во вторую ордынскую поездку в. к. Ярослав отправился «со своею братею и с сыновци», а вернулись «из Татар в свою отчину» его братья – Святослав и Иван с племянниками; Ярослав же был послан Батыем в Монголию, в путешествие, стоившее ему жизни105.

Батый утвердил внутренний распорядок княжеского владения среди русских князей. Для Константиновичей их вотчиной были владения отца, который перед кончиной (1218 г.) дал сыну Васильку Ростов, а Всеволоду – Ярославль106; о каком-либо наделении младшего – Владимира – нет упоминаний в наших источниках107; позднее видим его князем в Угличе. При в. к. Юрии эти ростовские отчичи выступают «за один», втроем108. Василько и Всеволод погибли в татарское лихолетье, оставив малолетних сыновей: Василько княжичей Бориса и Глеба, Всеволод – Василия. Юные князья ездили в 1244 г. с дядей Владимиром Константиновичем в Орду «про свою отчину», и Батый, по характерному выражению летописца, «разсудил», чтобы каждый из них ехал в свою отчину. Лучше не придавать особого значения этому отдельному выражению109 и усмотреть в решении хана лишь утверждение status quo, согласно летописному тексту, который сообщает, что в «Ростове седоста Васильковичи Борис да Глеб на княжение»; еще до первой поездки в. к. Ярослава в Орду у нас нет сведений о спорности прав Васильковичей на Ростов110, за ними признано их вотчинное право; как признавалось оно в старину за «Рогволожими внуками» на Полоцк или за Ольговичами на Чернигов. Василий Всеволодович остался при своем Ярославле; своеобразной судьбы этого княжества по его смерти (умер в 1249 г.) придется коснуться ниже. Дядя этих князей, Владимир Константинович, который мог бы претендовать на старейшинство среди них, по-видимому, мирится со скромным положением угличского князя111. Эта ветвь ростовского княжения сошла со сцены с Владимировыми сыновьями, и связь Углича с ростовской отчиной оказалась непорванной; эта отчина распадется, если не считать утраты Ярославля, только под московским давлением.

Младших сыновей – Святослава и Ивана – в. к. Всеволод Юрьевич поручил перед кончиной своей их брату Юрию. Юрий дал в 1212 г. Святославу Юрьев-Польский112, но о княжении Ивана Всеволодовича имеем лишь указание под 1238 г., что ему в. к. Ярослав дал Стародуб113. Эти княжения и стали вотчинами для потомства обоих князей.

Все остальные волости владимирского великого княжения – в руках в. к. Ярослава. Но в его власти и все княжеские силы великого княжения; владельческий раздел в эту пору еще не знаменует политического распада. Семена этого последнего в недрах владимирского великого княжества – те же, что в Киевской Руси времен сыновей и внуков старого Ярослава, а перевес великокняжеской силы над младшими князьями не меньше (скорее больше), чем во времена Мономаха и Мстислава Великого; и перед ханом Батыем в. к. Ярослав выступает как старейшина «всем князьям в русском языке»114, окруженный «братьями и сыновцами». Гарантия отдельных княжеских вотчин ханским пожалованием лишь утверждала права, признанные обычаями княжеского рода, и только в будущем грозила стать фактором политического упадка Владимирского великого княжества и поводом к усиленному вмешательству ханской власти в русские отношения115.