Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 53)

Глава V

Дальнейшее объединение территории и власти

Эти наблюдения и соображения, поскольку они могут быть связаны с фактами новгородской политики Ивана III, наглядно иллюстрируют тесную связь между стремлением московских государей утвердить по всем углам Великороссии свою вотчинную государеву власть и общей целью – овладеть полным распоряжением ее силами и средствами для своего государева дела. А та крайняя напряженность международных отношений, которая составляет политическую обстановку, в какой протекает этот внутренний процесс государственного объединения Северо-Восточной Руси, – столь большая напряженность, что, можно сказать, Иван Васильевич вертелся на все стороны, как волк на псарне, – поясняет ту общую историческую потребность, которой такое объединение всего более в конечном итоге обусловлено. После падения Новгорода Иваном III начата широкая работа по организации на новых началах великорусских военных и финансовых сил, легшая в основу всего строя Московского государства XVI в.

А первым шагом к этой работе было подчинение власти государя областей, имевших ранее свою особую правительственную организацию, разрушение их местного управления, т. е. связи частей местного целого с их старым центром и подчинение их органам московской власти. Такова была политика Ивана III и по отношению к младшему брату Великого Новгорода – Пскову. Тут со времен Василия Темного представителем московской власти был великокняжеский наместник, которого псковичи держали себе князем по псковской старине. В 1461 г. Василий Васильевич послал в Псков ростовского князя Владимира Андреевича, «не по псковскому прошению, ни по старине», а через полтора года псковичи прогнали его «с безчестием», «а иныя люди на вечи с степени съпхнули его»[264]. Иван Васильевич погневался на псковичей, но все-таки «дал им князя по Псковскому изволенью» – Ивана Александровича Звенигородского, и псковичи посадили его на княжении, а он при посаднике степенном «целова крест ко Пскову на всей Псковской пошлине». С ним псковичи жили мирно, управляя свои дела по старине и воюя против немцев с помощью московских войск и великокняжеских воевод – наместников новгородских. В 1467 г. князя Звенигородского сменил князь Федор Юрьевич Шуйский, тоже по псковскому челобитью и с крестоцелованием на псковской пошлине, но его власть уже усилена. Псковичи уступили ему право назначать своих наместников на все 12 пригородов с полной властью суда и расправы, а прежде князья держали своих наместников только на 7 пригородах. Так все управление пригородами псковскими перешло в руки великокняжеского наместника. При князе Шуйском возникла попытка реформы церковных порядков, чтобы духовенству псковскому «промежи себе во всем священстве крепость поддержати»; против вдовых священников составили по решению на вече «священскую грамоту крепостную» о всех распорядках церковных и положили ее «в ларь» при церкви св. Троицы. Но и новгородский епископ Иона нашел, что такое самоуправное дело «христианству развратно, а церквам божиим мятежно», и митрополит Филипп предписал им «тое управление священническое положить на архиепископа», и грамоту пришлось «подрать». И князь Шуйский начал «творить сильно» над псковичами; те били челом великому князю о замене и просили себе князя Ивана Стригу Оболенского, но Иван III дал княжение князю Ярославу [Оболенскому], который «целовав крест на вече к Пскову на суду и на пошлинных грамотах и всех старинах Псковских». Псков в 70-х гг. подвергался, как мы видели, усиленным нападениям немцев – и стал боевым пунктом большого значения. Наместники псковские, опираясь на помощь новгородских, вели оборону западной границы, вели и переговоры с врагом, заключали то у себя, то в Новгороде перемирия и мирные докончанья. В этой политике участвовал Псков еще как вольная политическая единица, со своим князем, хоть он и наместник московский (на этом и создалась традиция переговоров со шведами и ливонцами через новгородских наместников, державшаяся и в XVI в.), но на деле Псков – только орудие московской политики, поскольку возникали интересы [намного] шире местной самообороны.

Уже к 1475 г. стало резче выясняться, что сохранение псковской «старины» при князе-наместнике московском не может долго тянуться. Недовольный своим стесненным положением, князь Ярослав уехал в Москву, туда вызваны послы псковские и начались переговоры о новых условиях наместничества. Великий князь придал им характер пересмотра псковских «старин» и их оснований, чтобы свою отчину «устроене держати», и затребовал «прежних князей великих грамоты пошлинныя». Князь Ярослав требовал себе не половину пошлин, какими прежде князья делились с Псковом, а все целиком: «на ссылку вдвое езды имати, и по пригородом… княжая продажа имати обоя, такоже и денги наместничи». Псковичи боронились своими «пошлинными грамотами», но великий князь их охаял, «что деи то грамоты не самых князей великих»[265]. Ответ характерный. Псковичи могли представить лишь грамоты о соглашениях со своими местными князьями, а правовая их сила опиралась на обычное право псковское и решение вечевой общины. Для Ивана Васильевича источником права могло быть только установление великокняжеской власти, гарантированное его жалованной грамотой. Псковичи вынуждены сойти с почвы спора о праве на почву практической невозможности: «чего у нас ныне князь Ярослав просит… ино нам в том не мощно жити». На это великий князь обещал прислать посла разобраться в тех «управах». В том же 1476 г. великий князь был в Новгороде, и к нему сюда пришло псковское посольство с челобитьем, чтобы он «держал Псков, свою отчину, в старине». Ответ великий князь дал послами в Псков, требуя расширения юрисдикции и доходов своего наместника: чтобы псковичи князю-наместнику «денгу наместичю освободили» и [дали ему] «езды вдвое, и продажи по пригородом… княжия, и нивнии судове по старине, судити всякая копная, и изгородное прясло, и коневая валища». Псковичам оставалось «поиматься» за то. Князь Ярослав стал править по-новому, как псковичам «не мощно жити», и через несколько месяцев поехали в Москву бояре со всех концов псковских «с грамотою жалобною, а бити челом с плачем великому князю», чтобы он князя Ярослава со Пскова свел, дал бы им опять князя Ивана Бабича. Жаловались они на «насилья» князя Оболенского и его наместников по пригородам, упрекали и великого князя, что он «только нялся посла своего прислати о том» (чтобы разобрать невозможность новых условий), а вместо того решает по «засыльным грамотам» князя-наместника, а не «по своим старинам, как его прародители держали Псков». В то же время началась смута во Пскове, чернь поднялась боем на князя Ярослава и его «княжедворцев», дошло до крови, еле разняли их бояре. В феврале 1477 г. великий князь, хотя и не по псковскому челобитью, отозвал князя Ярослава в Москву. Иван Васильевич, щадя Псков, ввиду подготовлявшегося последнего разрыва с Новгородом, дал ему в князья по псковскому челобитью князя Василия Васильевича Шуйского, который и водил псковичей под Новгород, но оказался неудачным воеводой в делах с немцами, прилежал питию и граблению, а о граде не заботился нимало. Псковичи, видимо, за него не стояли, а великому князю на таком существенном посту держать его было несподручно, и в феврале 1481 г. снова появляется во Пскове князь Ярослав Оболенский воеводой рати московской, пришедшей на выручку Пскова, и остался тут наместником. [А] в 1484/85 г. разыгралось крупное дело о повинностях псковских смердов.

Это крайне интересное дело, к сожалению, изложено в псковских летописях сбивчиво и глухо, а относившиеся к нему грамоты до нас не дошли. Насколько можно его восстановить, оно представляется спором псковичей за свои старые права на повинности смердов своей земли в пользу главного города, против попытки наместника в корень изменить положение смердов как тяглецов князю, избавив их от тягла на Псков. Князь Ярослав при участии псковских посадников велел написать новую грамоту о смердьих повинностях и вложить ее в ларь церкви св. Троицы, где хранились акты Пскова, без ведома веча псковского. Приступ к осуществлению новых порядков вызвал возмущение во Пскове, смердов многих побросали «на крепость в погребе», одного казнили, убили на вече посадника Гаврила, а другие посадники, причастные к делу, бежали в Москву. Их заочно осудили на смерть, написав на них «грамоту мертвую», а к великому князю послали челобитье, чтобы порядки касательно смердов остались по старине. От великого князя был ответ: выдать грамоту мертвую посадникам, вернуть им их имущество, принять их назад, не чиня им никакой шкоды, освободить схваченных смердов. Бояре и житьи люди стояли за покорность, а подняли все дело черные люди – чьи интересы, очевидно, и страдали от новых порядков. Волнение с трудом удалось утишить, и великий князь псковичам «вины о смердах отдал», но по существу уступки не сделал. Псковичи все еще не поняли, что дело идет не о доказательстве старого права, а о полном подчинении новой власти, и года через два подняли дело заново, когда какому-то попу удалось найти у смердов грамоту старую, «како смердам из веков вечных князю дань даяти и Пскову и всякия работы урочныя по той грамоте им знати». Псковичи, вообразив, что утайка такой грамоты и есть причина, что «смерды не потянуша на своя работы», послали новое челобитье великому князю. Но Иван Васильевич только воззрел на них ярым оком и укорил их с гневом, что они опять «на то же наступают». Тем дело и кончилось, а чтобы понять его суть, вспомним, что наряду с данью, что шла князю, на смердах, как основная повинность, лежало «городовое дело», так что когда были в городе большие работы, то бывал «сгон» крестьян изо всех волостей. А в Новгороде, например, в московское время город стали ставить «всем городом», «опрично волостей», тогда как прежде эта тягость лежала на волостных смердах, а новгородцы только нарядчиков, т. е. руководителей работами, от себя давали. Полагаю, что и псковские черные люди в деле о смердах боронились от переноса на себя их повинностей, какими прежде пользовался город Псков, деля пригороды и волости между своими концами. Так, уже при Иване Васильевиче Псков потерял власть над своими пригородами и волостями; его «народоправство» доживало еще несколько лет – до 1510 г. – лишь тенью прежней «старины» под властью московских наместников. На деле же в земле псковской водворилось московское управление, хотя формальная инкорпорация псковской земли в вотчинное государство Московское произошла лишь при Василии III.