Александр Поволоцкий – Проще, чем анатомия (страница 10)

У Раисы теперь тоже наган имелся. Привычней была бы, конечно, винтовка, из нее хоть в тире стреляла…

В лесу было по-мирному спокойно и пусто, и Раиса шла быстро, не особо глядя по сторонам и почти не таясь. Тишина, ничем, кроме гула близкой дороги, не нарушаемая, слегка ее успокоила. Вряд ли за ночь фронт куда-то сместился. Уж услыхали бы!

Вскоре она выбралась на грунтовую дорогу, ту самую, с которой вчера свернули, чтобы укрыть машину. Подумала, пойти ли по ней или все-таки двигаться вдоль по лесу, когда услышала вдалеке треск моторов. Мотоциклы… Наши или..?

Раздумывать Раиса не стала, зайцем метнулась с дороги на ту сторону, под вывороченную сосну и залегла под защитой корней, вжалась в землю, до боли стиснув кобуру.

Треск приблизился и вдруг резко оборвался. Двигатель будто кашлянул и замолчал, похоже, заглох. Потом кто-то выругался, верно, костеря не вовремя вставший мотор. И Раису, услыхавшую чужую речь, мороз продрал по спине. Немцы!

Медленно, стараясь ни шорохом себя не выдать, она выглянула из-за корней. Посреди лесной дороги стояло два мотоцикла. Один, похоже, забарахлил, и его водитель, мордастый рыжий детина, сдвинув на лоб защитные очки, склонился над мотором. Второй мотоцикл остановился рядом, и его экипаж, пользуясь заминкой, слез, разминая ноги. Шестеро! Ой, как много…

Оцепенев, Раиса смотрела, как немцы прохаживаются у мотоциклов, о чем-то споря. Потом один, видимо командир, резко оборвал разговоры, вынул карту, остальные сгрудились вокруг.

Раиса соскользнула обратно под защиту выворотня. Она вдруг очень ясно поняла, что будет дальше. Ее немцы не заметят, если не будет шуметь. А вот след полуторки, вывернувшей с дороги в подлесок, точно не проглядят. И тогда… Лучше и не думать, что тогда будет с ранеными и с Валей! Они, конечно, уже услышали моторы и все поняли. Но три винтовки и стрелки, которые могут передвигаться только ползком — слабая оборона против шести здоровых лбов с автоматами и при двух пулеметах.

Чувствуя, как немеют и холодеют руки, Раиса медленно потянула наган из кобуры. «Вот ты и отвоевалась», — глухо произнес в ее сознании кто-то чужой и строгий.

Все понятно — прятаться нельзя. Спрячешься — и тогда до смерти будешь слышать, как убивают тех, кто тебе доверился. Одно остается — отвлечь. Как перепелка, притворясь, что у нее сломано крыло, уводит от гнезда лисицу. Только хитрая птица вспорхнет у рыжей перед носом и была такова. А Раисе жить от силы пару минут. Лишь бы успеть за эти минуты убежать подальше, отвлечь немцев от поворота, и от полуторки. Чтобы там успели хотя бы отползти и затаиться.

Они стояли совсем близко. С винтовкой, да если с самого начала в засаде лежать и прицелиться, было бы проще. Но выбирать не приходилось. Наган показался страшно тяжелым и руки предательски дрожали. Раиса стиснула его обеими и потянула спуск.

Но ничего не произошло, хотя казалось, выжала до упора. Курок отошел назад… и все. “Осечка?” У нее аж ладони вспотели. Или предохранитель, он ведь вроде должен быть у любого пистолета? Где же он у нагана?! Эта штука за барабаном? Она потянулась левой рукой и тут наган внезапно выстрелил.

От неожиданности Раиса чуть не выронила пистолет. Успела заметить, как возившийся с мотором немец будто споткнулся, и метнулась из убежища в ельник.

Ей повезло. Запнувшись о корень, она рухнула лицом вперед за секунду до того, как очереди стали стричь над головой молодую хвою. Вскочила, пальнула назад еще, не глядя, лишь бы увязались за ней, и пригибаясь бросилась вперед.

Но выстрелов больше не было, только треск валежника под чужими ногами, с каждой секундой все ближе. Послышалась какая-то команда…

У Раисы екнуло сердце. Глупо выходило. Немцы не дураки, чтобы за одним стрелком всей толпой ломить. Трое за ней шли. И ясно, что собирались брать живьем.

Хорошо, что подлесок густой, сразу не разглядишь. Но надолго в нем не укроешься — найдут и скрутят. Одно оставалось — бить, когда близко окажутся, чтобы хоть одного еще успеть. И следующую пулю — себе.

Не целясь, она еще несколько раз выстрелила в сторону немцев. Кажется, трижды. Значит, осталось два патрона. Один им… В последний раз навела пистолет на лающий командный голос и изо всех сил нажала спуск. Наган только громко щелкнул. Все. Обсчиталась, нет последней пули, а расстояние такое, что немцы щелчка этого не могли не услышать и не понять.

Будто смола время течь стало. Успела Раиса и подумать о том, и ужаснуться, как слева, из глубины леса отозвался другой автомат. И заставил немцев залечь, а потом и ответить.

В короткой перестрелке ни своих, ни чужих разглядеть она не смогла. Стоило только раз выглянуть из-за валуна, как пулевой веер расщепил над головой сосновый ствол.

Обдирая колени, вжимаясь в землю, Раиса попыталась отползти из ставшего ненадежным укрытия, как ноги вдруг ощутили пустоту. В овраг она скатилась чуть не кубарем, ссыпалась вместе с землей вниз, на самое дно. Наверху сперва трещали выстрелы, потом стихло. И снова захрустели ветки. Раиса уткнулась в землю лицом, стиснула зубами кулак и замерла.

Наверху осторожно позвали:

— Эй, есть тут кто?

И прошло несколько секунд, прежде, чем она осознала, что окликнули — по-русски…

Глава 5. В окружении. Южный фронт. Начало августа 1941

Перестрелка их всех и спасла: выстрелы услыхала отступавшая часть. Было в ней вместе с командиром двадцать штыков. То есть, двадцать человек. Раиса впервые слышала, чтобы в жизни, не в кино, говорили так, считая людей как оружие, которое можно пустить в ход. Рота. И На полный взвод не тянула та рота…

Оказалось, что на рассвете, пока Раиса с Валей и ранеными прятались в лесу, по дороге, что вела к соседнему городу прорвались немцы. Так что они теперь в этом лесу попали в мешок и надо из него выходить, проселками и перелесками.

У командира кубиков по три. Он — старший лейтенант, это Раиса запомнила. Его голос она услыхала, когда в овраг скатилась. Тогда ей выбраться помогли, спросили, не ранило ли. Раиса попыталась доложить как положено, вроде даже голос не дрожал.

— Где ваша машина, товарищ военфельдшер, ведите, показывайте! Только руку-то уберите со спуска, приберите наган! И не забудьте вычистить, у вас земля в ствол набилась. Все в порядке! Эти немцы уже отвоевались.

Страха не было. Оказалось, что там, у полуторки, действительно сообразили в чем дело, залегли и оружие держали наготове. Даже Валя была с винтовкой и выглядела бодрее, чем раньше. Правда, при виде Раисы, попробовала разреветься и бросилась ее обнимать, но та решила, что сейчас лучше держаться строго и бедолаге распускаться не давать.

— Товарищ Земцова, давай тише! Реветь отставить!

Все-таки какой-никакой, а командир, хотя бы и над одним бойцом. Ну, не то, чтобы бойцом…

Отряд до сих пор пешком пешком шел, но нашелся боец, что умел управляться с машиной. Он проверил мотор и сказал, что водитель обманул: бензина не то, чтобы много, но и не на донышке. Значит и впрямь в бега подался! Об этом тоже наверняка следовало доложить потом, по прибытии, но Раиса не знала, как звали водителя, даже звания его не смогла назвать, в них она вообще почти ничего не понимала, кроме того, что один треугольник — это младший сержант, а у младшего лейтенанта в петлицах по кубику.

Из мотоциклов перелили бензин в бак полуторки. Небогатая добыча, но все-таки.

Собрав старшину и сержанта из своей роты, и Раису как старшего по званию медика, старший лейтенант устроил короткий военный совет.

Перво-наперво надо было решить, как идти, днем или ночью. Днем плохо — черт его знает, на кого выйдем. Ночью тоже — черт его знает, кто на нас выскочит. Решили рискнуть — набиться всей ротой в полуторку, как сельди в бочку, и ехать, не большаками, понятно, околицами.

Получилось. Почти. Через два часа мотор зачихал и заглох. Тот боец, что сидел за рулем, нашел под сиденьем инструменты и нацелился уже разбираться, но командир его одернул. Нету на ремонт дня, и часа нету. Вывести из строя, сделать для неходячих носилки из подручного материала, дойти до хоть какого укрытия и ждать все-таки ночи. То и дело был слышен стрекот немецких мотоциклов, пока они чесали большаки да деревни, но ясно было, что и до проселков вот-вот дойдет очередь.

Водитель, матерясь под нос, повозился под капотом, стукнул пару раз прикладом, резанул боковины шин ножом и отрапортовал с мрачным удовлетворением — “Готово, та-арищ старший лейтенант! Никуда уже не поедет”.

Дальше пошли пешком, раненых несли на носилках. Двое, кто мог худо-бедно держаться на ногах, шли, опираясь на товарищей.

Дела раненых были совсем плохи, Раисе это очень скоро стало ясно. Нужен врач, инструменты… А где возьмешь? К вечеру затяжелел младший лейтенант. Лицо заострилось, жаловался, что ногу дергает и жжет. Раиса старалась ободрить его как могла, а сама понимала, что утешить-то нечем, воспаление пошло, и опять подумала, что им нужно попасть к своим как можно скорее. Желательно, к вечеру. Вчерашнему.

Нашли овражек, устроили привал, до сумерек дремали, выставив часовых. Раиса подошла к командиру их маленького отряда: “Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! Когда мы к своим придем?”

Но товарищ старший лейтенант ничего точно сказать не мог, кроме того, что идти надо и по-другому никак. Отряд должен двигаться организованно, по возможности, быстро, ничего иного сейчас сделать нельзя.