И составляет жизнь для жизни корм;
Так лопаемся мы, вскочив едва,
Пузырики на зыби Естества;
Нет чуждого: часть целому верна;
Душа, на всю Вселенную одна,
Связует всех, восполнив полноту;
Нам нужен скот, и мы нужны скоту.
Все служат всем, никто не одинок;
Цепь держит всех, тая конец и срок.
Неужто для твоих утех, глупец,
Спокон веков старается Творец
И травянистый распростерся дол,
Чтобы олень попал к тебе на стол?
И жаворонок для тебя поет,
Пускаясь в жизнерадостный полет?
Запела коноплянка для тебя?
Нет, не для нас поет она, любя.
Конь верный разделяет на скаку.
Пыл, свойственный красавцу седоку;
Присвоить хочешь ты себе зерно?
Но птицам поклевать его дано.
И, золотой присвоив урожай,
Вола при этом ты не обижай;
Не годен поросенок для ярма,
Но поедает он твои корма.
Медвежья шкура может князя греть,
Но разве в ней не щеголял медведь?
Ты говоришь: "Весь мир я взять могу!"
Однако видит гусь в тебе слугу.
И самомненье вызывает смех,
Забыв о том, что в мире все для всех.
Допустим, в наказанье тварям дан,
Ты для Вселенной разум и тиран,
Твой произвол природа укротит,
Ты будешь добр, и тварь тебя почтит.
Да разве хищный сокол на лету
Голубку пощадит за красоту?
Неужто сойка милует червей,
А коршуна пленяет соловей?
Лишь человек отвел зверям леса,
Потоки рыбам, птицам небеса;
Корысть велит животных нам беречь.
Не стыдно ли на гибель их обречь?
Всех суетный питает меценат,
Он для своих вассалов тороват.
От хищной пасти он спасает скот,
Питаясь плотью тех, кого пасет;
На пастбищах лелеет он стада,
Так будущая множится еда;
Жизнь для животных — беззаботный пир,
Тогда как смертью нам грозит эфир;
Так жизнь всегда для твари впереди,
Внезапно ты умрешь, того гляди.
Животным не дал знания Творец
О том, что приближается конец;
Нам это знанье страшное дано,
С надеждой сочетается оно;
Как смерть нам, беззащитным, ни грози,
Она близка, но не видна вблизи;
Сей странный страх по воле Божества
Лишь, мыслящие знают существа.
II. Инстинкт и разум как бы заодно,
Когда достичь блаженства суждено;
Все существа находят к счастью путь,
С которого не хочется свернуть.
