Овечье стадо корм отвергло злачный,
Телицами забыт родник прозрачный.
И стаи лебединой голоса
О Дафне грусть уносят в небеса,
Как будто среброкрылой птицы участь
Оплакивает скорбная певучесть.
И, нраву своему наперекор,
Безмолвствует в пещере эхо гор.
Лишь имя Дафны с грустью необычной
В горах звучит, как отклик мелодичный.
Ночные не сияют небеса.
На сонный дол не падает роса,
И, раскрывая лепестки спросонья,
Цветы не изливают благовонья.
— Куда девался ароматов пир? —
Осиротелый сетует Зефир
И не приносит на крылах волшебных
Полей благоуханья многохлебных.
Свой фимиам утратил пестрый луг.
Порожняя пчела жужжит вокруг,
Но не находит сладостного дара:
Где Дафны нет — не может быть нектара!
И жаворонок, в небесах паря,
Не внемлет ей, когда взойдет заря.
И птицы на ветвях, с благоговеньем,
Не станут упиваться Дафны пеньем.
Поток не перестанет вдруг журчать,
Чтоб музыке пленительной звучать.
Теперь свирель с тоскою молвит лире:
— Не стало Дафны — музыки нет в мире! —
Прошелестел деревьям ветерок,
Что отнял Дафну беспощадный рок.
Листва о Дафны жребии печальном
Пролепетала всем ключам кристальным.
Стал буйным бег доселе тихих рек,
Что слезной влагой заливали брег.
— О Дафна, скорбь и слава наша! — с грустью
Шептали волны, устремляясь к устью.
Но чудо! Вот она восходит ввысь,
Туда, где хоры звездные зажглись.
Там вечное блаженство и отрада,
Дубрав зеленых сень, полей прохлада.
О Дафна, лучшая среди богинь!
Ты взором благосклонным нас окинь,
Меж амарантов пурпурных покоясь
Иль в травах луговых бродя по пояс.
Все слушает печальной Музы глас,
Как Филомелу в сумеречный час,
Когда Зефир уже дремотой дышит,
Но сонную листву еще колышет.
А я готов заклать, под стать жрецу,
Богине нашей тучную овцу.
Пусть имя Дафны льет свой свет чудесный,
Подобно солнцу в синеве небесной.
Над нами властен времени закон.
Нам бедствия приносит Орион.[18]
Природа, увядая и хирея,
Едва жива в объятиях Борея.
Прощайте, Дафна, Музы и стихи!
Прощай, любовь, прощайте, пастухи!
Прощайте, горы, долы, рощи, реки,
И ты, лесной народ, прощай навеки!
Виндзорский лес{2}
Non injussa cano: Те nostrae, Vare, myricae,
Те Nemus omne canet; nec Phoebo gratior ulla est
