Александр Попов – Звездный путник (страница 15)
Пустое ведро весило килограммов 8, а полное все 20–25 килограмм. Разведку на палубу корабля я провел успешную, и прибарахлился. У меня теперь был нож, и длинная кожаная бечева, в умелых руках, страшное оружие. В тени палубы, спал пьяный в стельку воин. Вот его нож и бечева теперь моя. А охрану отвлёк двумя рунами, нарисованными на поганых вёдрах. Рисовать пришлось пальцем, и тем, что было в вёдрах. И правду говорят, жить захочешь и в дерьме искупаешься.
Зато пока охранники мои были заняты ведрами. Не сводили взгляда с ведер, смотрели, словно на любимых. Оглядевшись, я находился на двухмачтовой ладье. На первой мачте, паруса были прямые. Широкие полотнища парусов были туго натянуты. На второй мачте, ближе к корме, стоял один гафтовый парус. Этот парус вылавливал ветер, когда корабль менял галс, (направление относительно ветра) следуя по руслу реки. Кстати такой парус в Европе появится только к 17 веку. Я оценил команду корабля, в основном это был сброд, и говорили они на русском.
Это как! Своих же соплеменников в рабство продавать! Главенствовал у этого сброда, хорошо одетый бородач. Он красовался в красном кафтане, синих атласных шароварах и красных сапогах. На голове у него была одета круглая красная шапочка. Вроде как одевали такие под кованый шлем, и называлась она тафья.
— За проданных рабов решили у османов серебром разжиться. Ну что, тогда на раздаче подарков, никого жалеть не буду. Пока я это все рассматривал, руки сами на автомате прятали нож и бечевку, на моем не очень большом теле. Те базы знаний, что касались выживания, сейчас выдавали очень интересные решения.
На корме, стоял за рулевым веслом кормчий, дед с седой бородой и белой рубахе. Он меня точно видел, но шуму не поднял, лишь только подмигнул мне.
— И что сейчас было такое, — подумал я.
Неожиданно совсем близко, мы разошлись правыми бортами с речным ушкуем.
(Ушкуй — парусное — гребное судно с плоским дном. Применялось повсеместно на реках. Ценилось из-за своей проходимости, по не глубоким рекам, в основном использовали две мачты, паруса использовали прямые.) Ветер был попутный нам
На ушкуе дружно работали гребцы, о чем-то весело переговариваясь. У надстройки стояли двое хорошо одетых по виду купцов. Один поднял руку, приветствуя проходящую ладью. Все для первого раза хватит, пора идти назад. В воздухе нарисовал завершающую руну, отпустивших моих охранников. Забрал ведра и стал спускаться в трюм. Спустившись в трюм, замер, ждал, пока глаза привыкнут к полумраку. Расставив по местам ведра, я стал осматриваться. Нашел своего ночного соседа, отправился к нему.
— Огляделся? — Спросил меня сосед
— Огляделся!
— Скажи мил человек, как звать тебя? — спросил я соседа.
— Никита я, с Большого озера, плотник и столяр. Гостил у сеструхи, там и прихватили аспиды!
— Алеша, а чей сын, не ведаю, головой видать сильно ударился, — представился я своим именем.
— Бывает, — многозначительно ответил Никита.
Тут неожиданно вниз спустились два мечника, на веревке спустили две корзины. В одной, в двуручной корзине была репа, а во второй небольшой бочонок с водой.
— Однако, рабов кормят по царски, — подумалось мне, с голоду не помрут, и толстыми не станут…
Меня сегодня научили, как почистить две репы без ножа. Оказалось просто, методом трения. Своего ножа я не демонстрировал, прятал в складке рубахи. Украденная бечева тому в помощь. Съев свой скудный обед, состоящий из двух реп, попив воды, когда до меня дошла очередь, я опять пристал с вопросами к Никите. А интересовало меня много чего.
— Никита много ли нам плыть?
— А пес его знает! Разное бают, Но тот, что у нас за старшего, ведает. Второй раз в полон, попадает, Говорит, что седмицу плыть надо, и ещё три дня. Вот вчера и было три дня как на ладье в трюме живём.
— Никита, а как старшего кличут.
— Егором. Ты парня к Егору не очень докучай, крут он на ответы. Может и в глаз засветить. Его князь второй раз в рабы отдает. А уж за что, ему такую милость оказывает, ты сам спрашивай.
— Скажи Никита, а какой ныне год?
— Неужто и это запамятовал? —
Удивился мой собеседник.
Я не определенно пожал плечами.
— Дак, ныне 2026, парня ты чего так испугался? У меня и в правду во рту все пересохло.
Я переспросил:
— 2026 от рождества Христова.
— Не пойму я тебя парня, точно головой ударился!
— Ныне лето 2026 от сотворения мира в звездном храме. От последнего известия, у меня в голове, все стало на место.
Глава 9
Пугающий мир богов
Глава 9. Пугающий мир богов.
Если пересчитать год, из которого попал я сюда-то это 7546 лето от сотворения мира. Из этого следует что, грубо говоря, меня отделяет от моего времени в этом мире 5 тысяч лет. И по истории, что детишкам в школе преподают, будущие Русичи бегают с каменными топорами на огромных просторах, загоняют несчастных мамонтов в ловушки. А потом сидя у костра, обгладывают косточки. И мечтают о счастливом будущем. Когда придут править Русью умные мужи. Я конечно сильно утрирую.
Ну что взять с немчуры, что историю России писали.
Ладно, хватит о грустном.
После «сытного» обеда я нашел Трувура и Вторушу. Они сидели у правого борта ладьи, в тени бруса одного из шпангоутов.
С Трувуром мы были приблизительно одного возраста, младший брат был, лет на пять младше Трувура.
— Привет Трувур, тебя ведь вроде так звать?
— Как ты узнал, что меня так звать, — вопросом на вопрос спросил парень.
— Слышал, как младший брат тебя так называл, — ответил я.
— А брата как звать? Спросил, головой кивая на младшего.
— Вторуша.
— Вы тут одни?
— Не, мы с мамкой, вон она из бочки воду пьет, — ответил младший. Чуть позже подошла молодая, невысокая, стройная, женщина. Я представился:
— Меня звать Алеша, я с ребятами поговорю, — спросил я у женщины.
— Меня Любавой родители нарекли.
— Старший Трувур, мужчина должен решать, — женщина села рядом с младшим и взъерошила ему волосы на белобрысой голове. А потом у нее из глаз, стали капать слезы.
— Мама не плачь, я чувствую, что мы выберемся из полона, — Трувур пересел к матери с другой стороны, обнял и погладил ее по светлой голове.
— И я так думаю, что выберемся, — сказал я.
— Куда мы из клети на ладье сбежим, там воины, — показала женщина вверх, — ко всему кругом вода, да и Вторуша мал для побега.
— Не надо печалиться, я один, если что, помогу.
— Уж не для этого ты напрашивался, поганые ведра выносить? — Спросила женщина, посмотрев на меня с ног до головы.
— Может и завтра, напрошусь вынести, — и я широко улыбнулся. Мы ещё поговорили, потом я отправился в свой угол. Проходя мимо здоровяка, про которого мне Никита рассказывал, я решил и с ним поговорить. Это был здоровяк, выше среднего роста, широченные плечи:
— Тебя Егором кличут? — Спросил я незнакомца.
— Егором, — ответил мне Егор и уставился на меня.
— Чего хотел парень?
— Поговорить, о делах наших, и я подмигнул Егору.
— Я понял тебя парень — улыбнулся здоровяк.
— Вечером подходи, когда все успокоятся, пошепчемся. Вечером я не успел на вынос поганого ведра. На это дело приспособили ещё одного подростка. Зато с Егором хорошо поговорил.
— Парень выкладывай, что придумал? — зашептал мне здоровяк. А я, оценив ситуацию, прекрасно понимал, что мне не обойтись без помощников. И выбор мой пал на Егора. Человека, который был в похожих ситуациях.
Жил Егор в городе Сварожск. Стоял этот славный город на реке Итиль. Через несколько тысяч лет эту реку будут называть Волга. Стены города были деревянные, стояли они на насыпных валах. Плавная излучина реки, служила естественной преградой и с трёх сторон защищала город. Четвертая стена крепости была обращена на юг. Защитникам города часто приходилось защищать свой город от вторжения степняков, и всякого сброда…
Первый раз Егор попал в рабство в 20 летнем возрасте, всего год назад. Отец Егора, был воеводой в городе, и по совместительству, родным братом самого князя. Какая кошка пробежала между братьями, ни кто не знал. В одном таком набеге, убили отца Егора. Как это произошло, Егор не видел, потому как, защищал южные ворота города. На ворота ставили самых сильных воинов, вот Егора и определили оборонять южные ворота.
После того, как степняков отогнали, вернувшись, домой, Егор узнал о погибшем отце. На заре следующего дня, Егор готовил отца к тризне. Рассматривая смертельную рану отца Егора, ждало потрясение. Он обратил внимание, что оперение стрелы было аккуратно обломлено. Оставшийся кусок стрелы с каленым наконечником, были не степняков, а изготовлены в родном городе. На наконечнике стояло клеймо мастера…
После тризны по отцу, Егор решил утопить горе в зелене вине. Много вина было выпито в тот вечер, когда Егор пришел в себя, он был на борту ушкуя в колодках. Проплыв в колодках чуть больше седмицы. Егора спасла буря. От налетевшего шквала, ушкуй перевернулся, утонули все. Выплыл один Егор, очень сложно было плыть в деревянных колодках, охватывающие шею и кисти рук. Но Егор выплыл, потому, как месть грела ему душу. На берегу местные сельчане помогли освободиться от колодок.