Александр Пономарёв – Темный пульсар (страница 39)

Настроение заметно улучшилось, даже голова перестала болеть. Конечно, это было не бог весть какое оружие, но всё-таки лучше, чем ничего. С камнями да палками много не навоюешь, а нож в умелых руках пострашнее любого огнестрела будет. Разве что со снайперкой не сравнится.

Я рассовал пистолет и боеприпасы по карманам, сунул нож за голенище ботинка (Чифа – жадная тварь! – снял с меня разгрузочный жилет), переломил пополам обрез. Патроны тускло блеснули жёлтыми донышками. Вернув оружие в боевое положение, я взвёл курки и по-пластунски подобрался к пролому в стене. Прячась за грудой камней, как за бруствером, осторожно выглянул на улицу. Отсюда хорошо просматривалась вся площадь.

В деревню на самом деле забрела целая орда мутантов, многие из которых уже были убиты и валялись на земле. Вместе с тварями Зоны на площади нашли последнее пристанище три человека в синем камуфляже наёмников. Это не могло быть просто совпадением. Я понял, что они явились по мою душу.

За водонапорной башней затрещал автомат. Чуть позже из-за наклонного железного основания выскочил человек, на ходу меняя опустевший магазин излюбленного оружия наёмников – зарубежной машинки LR-300. Наёмник перезарядил оружие, повернулся и чуть ли не в упор высадил длинную очередь в охотящегося на него мутанта. Секач, даже не замедлив хода, поднял человека на клыки, подбросил в воздух, пробежал ещё несколько метров по инерции и рухнул немногим позже упавшего на землю противника.

Тем временем в стороне от площади оглушительно взревел большеног. Раздался глухой удар, земля задрожала. С горы обломков, за которой я прятался, посыпались кусочки штукатурки и фрагменты кирпичей со следами раствора. Лист ДВП окончательно сорвался с потолка и грохнулся на пол, подняв тучи пыли. Похоже, где-то на околице деревни мутант воевал с наёмниками и пытался поразить их ударной волной, хлопая чудовищной руконогой по земле.

Чуть позже там снова случилось мини-землетрясение, а затем грохнул взрыв, потом ещё один. Опять заревел огромный мутант, но теперь в его воплях слышался не охотничий азарт, а невыносимая боль. Сухо затрещали автоматы. Видимо, наёмники добивали раненого взрывами монстра. Мутант издал пронзительный крик, больше похожий на плач. Земля снова задрожала, но теперь уже не от удара огромной пятерни, а от падения гигантского тела.

Я крепче сжал обрез, готовясь встретить незваных гостей зарядами дроби. С околицы, где недавно кончился бой с толстокожим монстром, донеслось пронзительное повизгивание, хриплое хорканье и торопливый топот копыт. Опять затрещали автоматы, снова грохнул взрыв. Вскоре раздались крики людей, смешанные с воплями мутантов, и оборвались на пронзительной ноте.

Над деревней повисла гробовая тишина. Даже ветер утих и перестал раскачивать тросы. Они какое-то время ещё болтались, но уже не доставали до железных стенок накренившейся башни. Эхо тревожного набата уплыло вдаль над ведущей в деревню дорогой. Но, как бы ни хотелось мне поверить, что наёмники забрали с собой на тот свет всех мутантов, я знал, что чудес не бывает.

Снаружи послышался хруст сухой травы. Кто-то шёл не скрываясь. Поскольку прежняя позиция давала возможность застигнуть меня врасплох через оконный проём, я бесшумно перебрался к межкомнатной перегородке, прижался спиной к штукатурке с остатками синей облупившейся краски, выставил обрез перед собой. Отсюда я стопроцентно мог убрать любого, кто вздумал бы сунуться в дом через дверь, пробоину в стене или окно.

Спустя несколько секунд у меня не осталось сомнений в том, что сюда идёт не человек. Напряжённый слух уловил тихий перестук копыт, едва различимый на фоне тяжёлых шагов. «Вряд ли люди стали бы ходить в одной компании с мутосвиньями, – подумал я. – Скорее всего, явившиеся за мной наёмники нарвались на дирижёра с его свитой. Мутант одержал над противниками верх, но почувствовал излучение моего мозга и решил довести дело до конца».

Шаги на улице стихли. Псионик немного потоптался на месте и двинулся дальше. Затрещали кусты перед домом. Я крепче сжал обрез.

– Не стреляй, – сказал скрипучим голосом дирижёр. – Я вернулся. Долг. Помнишь?

У меня глаза полезли на лоб от удивления. Конечно, я его помнил. Это был тот самый суггестор, которого я спас от сушильщиков возле научного городка. А я и не знал, что у мутантов так развито чувство долга – ещё одно неожиданное открытие, сместившее чашу весов в пользу коренных обитателей Зоны.

– Ты уже сполна заплатил. Мы в расчёте, – сказал я, по-прежнему держа обрез перед собой. – Я смогу безопасно уйти?

– Сможешь. Потом. Я зайду. Отдать.

– Что отдать? – удивился я.

– Не стреляй. Отдать. Долг.

– Хорошо, заходи. – Я положил обрез на пол, но так, чтобы можно было схватить его в любой момент.

Коренастый мутант с непропорционально большой безухой лысой головой появился в стенном проломе не один. К его ноге жалась похожая на бочонок с паучьими ножками молодая пучеглазка. Одной рукой дирижёр гладил питомицу по уродливой башке (мутосвинья довольно похрюкивала от удовольствия, чуть ли не пуская пузыри из треугольного носа, при этом все три её глаза косили в разные стороны), а в другой держал «созвездие». Шестигранные кристаллы артефакта излучали мягкий лунный свет, а в глубине антрацитово-чёрной сферы алмазным блеском сверкали мельчайшие звёздочки.

– Сидеть! – проскрипел мутант.

Пучеглазка послушно плюхнулась плоским задом на гору обломков возле дома.

Хозяин одобрительно похлопал её по лысой морщинистой макушке, поднял ногу в порванной на колене синей штанине и шагнул в комнату. Грязные бинты на его груди напоминали намотанную крест-накрест пулемётную ленту матроса-революционера. Измочаленные повязки на руках закрывали старые шрамы. Глубоко посаженные глаза смотрели спокойно и даже несколько флегматично. Шумно втягивая воздух широким носом с вывернутыми наружу ноздрями, дирижёр протопал босыми ногами по кирпично-стеклянному крошеву, остановился в метре от меня, положил на пол артефакт и сказал: «Долг. Отдать».

Я реально опешил от такого подарка. Мутант легко отдал мне редчайший артефакт, многие из сталкеров такой и в глаза никогда не видели.

– Говорить трудно. Показать. – Дирижёр дотронулся суставчатым пальцем до своей головы.

Я понял, что он хочет телепатически передать мне информацию. Рискованно, конечно, было запускать его к себе в мозги. С другой стороны, хотел бы он мне навредить, давно бы уже превратил в зомби.

– Валяй, – кивнул я после недолгих сомнений.

Дирижёр вытянул руку, растопырил длинные пальцы – и я сразу мысленно перенёсся в сосновый лес на залитую солнцем полянку. Посреди зелёной лужайки в вихре «круговерти» медленно плавали сухие веточки, несколько шишек и травинки. Я подошёл к аномалии, достал из кармана «созвездие», бросил в деструктив. Артефакт плавно закружился внутри вихря, постепенно набирая скорость. Из кристаллов вырывались белые молнии. Они ударяли в стороны, раздвигая границы потемневшего смерча. Внутри чёрной сферы артефакта появилось слабое свечение. Оно постепенно усиливалось, пока «созвездие» не засияло, как маленькое солнце. Секунду ослепительный шар стремительно летал внутри бушующего вихря, а потом исчез в яркой вспышке вместе с «круговертью». На месте исчезнувшей аномалии словно из воздуха образовался переливающийся радужными цветами огромный пузырь. Я вошёл внутрь пространственной аномалии и оказался на заросшей травой и бурьяном холмистой равнине. Вдали темнели развалины домов, левее виднелся ржавый скелет железнодорожного моста через реку. За ним на восток уходил густой лес, над которым пальцами торчали трубы ЧАЭС.

Видение исчезло. Я снова оказался в разрушенном доме, сидящим на полу, спиной к межкомнатной перегородке. Мутант стоял передо мной, держа руки по швам.

– Пора. – Дирижёр медленно повернулся и собрался уходить.

– Подожди! – Я встал (обрез так и остался лежать на полу), шагнул к артефакту, взял в руки. – Его в любую «круговерть» можно бросать?

– Да, – проскрипел мутант, по-прежнему стоя ко мне спиной. – Один.

– Что – один? Один человек может пройти или один раз можно использовать?

– Один, – повторил дирижёр, подходя к разрушенной стене. – Место. Думать. Потом идти, – сказал он и вышел за пределы дома к поджидавшей его мутосвинье.

Та радостно взвизгнула, потёрлась уродливой башкой о ногу хозяина и засеменила рядом.

– Вот чурбан корявый, всё из него клещами надо вытягивать. Откуда я знаю, что «созвездие» так можно использовать. Знал бы – не спрашивал. Тяжело сказать по-нормальному, что ли? – пробормотал я, глядя, как к псионику подтягиваются остатки своры: три «слепыша», мутохряк и две пучеглазки, гораздо крупнее его любимицы. За мутосвиньями, шатаясь, ковыляла пара зомби в комбинезонах наёмников, волоча автоматы по земле, – видимо, это были те ребята, что недавно преследовали меня.

Похоже, дирижёр явился в деревню отдать должок и, сам того не ведая, спас меня от верной гибели. Вряд ли бы мне удалось голыми руками отбиться от профессионалов. К тому же утрата возможности воздействовать на психику противника на расстоянии лишила меня главного козыря и поставила на одну ступень с другими людьми.

Впервые за несколько лет я ощутил себя беспомощным. Внутри разливалась мертвенная пустота, словно тот второй я, монстр с отвратительной мордой, что жил всё это время внутри, ушёл. Бросил, оставив меня один на один со своими проблемами. Холодный озноб пробил тело. Я привык быть на высоте, знать, что легко могу повелевать судьбами других людей, уничтожить любого врага за доли секунды, не прибегая к оружию. Привык настолько, что перспектива стать обыкновенным сталкером – слепым, глухим, нечувствительным к аномалиям, – пугала. То, что я задумал, то, о чём просил меня Семакин, было не под силу простому человеку. Возможно, профессор догадывался, кто я есть на самом деле, потому и поручил именно мне расправиться с Зоной. А я подвёл его, подвёл Настю, подвёл всех, кого убила проклятая Зона, потому что лишился бесценного дара отца. Дара, из-за которого я постепенно превращался в чудовище, но получал шанс исправить ошибки прошлого, остановить экспансию Зоны, не дать ей превратить планету в сплошную территорию отчуждения.