Александр Пономарёв – Темный пульсар (страница 26)

– Всё нормально, – остановил я его. – Спасибо, спас, что бы тут Настя мне ни говорила. А ты, Гиви, не расстраивайся так, в другой раз клювом не щёлкай, когда мою жену спасать надо будет.

– Эй, ты что такое говоришь? – возмутился грузин и потрогал свой нос. – Какой такой клюв, а? Нормальный нос, как у всех достойных мужчин, да!

Настя тихонько прыснула в кулачок. Бульбаш тоже едва сдерживался, чтобы не захохотать во всё горло.

– Ты не понял, Гиви, это присказка такая. Так говорят, когда хотят сказать, чтобы человек делал всё вовремя, – пояснил я.

– Так я не только аист, но ещё и тупой, по-твоему? – продолжал горячиться Гиви.

Настя с Бульбашем не выдержали и захохотали в голос.

– Хватить ржать! – прикрикнул на них сталкер. – Вы же люди, а не лошади.

Но этих двоих уже было не унять. Они смеялись так заразительно, что я сам едва не присоединился к ним.

– Хорош дуться, джигит. Не обращай внимания, это у них нервное.

– Ага! И потому над человеком смеяться надо, да?

– Гиви, миленький, никто над тобой не смеётся. Колдун прав, это нервное. Уф! – Настя отдышалась и вытерла выступившие в уголках глаз слёзы. – А это – за то, что хотел спасти меня и так переживал. – Она подошла к грузину и поцеловала его в щёку.

– Ладно, – буркнул тот, всё ещё строя из себя обиженного, хотя я видел, что ему очень приятно. – А за поцелуй спасибо, красавица.

– Эй, а меня поцеловать? – Бульбаш ткнул себя пальцем в небритую щёку.

– Давай, я тебя поцелую, – я сделал вид, что хочу подойти к нему.

– Вот ещё! – возмутился тот. – Жену свою целуй, если так лобызаться охота, а меня нечего своими губищами трогать.

– Ну, не хочешь, как хочешь, – пожал я плечами и хлопнул в ладоши: – Ладно, отдохнули – и будет. Косаря с чемоданами где оставили?

– Здесь они, за углом лежат. – Гиви кивнул в сторону раскрытых ворот.

– Тащить нам его не с руки. Профессор обещал «вертушку» подогнать в особом случае, ну или механизированный патруль за нами прислать. Думаю, сейчас как раз такой случай наступил.

Я набрал письмецо Семакину, в котором сообщил о выполнении миссии, гибели его ассистентов, указал наши координаты и запросил экстренную эвакуацию. КПК пискнул, информируя об отправке сообщения. Ответ пришёл через пару минут. Профессор сожалел о смерти сотрудников и просил доставить их тела в научный лагерь. Ещё он написал, что связался с военными и те пообещали в скором времени выслать за нами вертолёт. Я хотел было уведомить учёного, что труп Буратино, скорее всего, сгорел в логове нюхачей, но потом передумал. Решил, будет лучше, если я Семакину об этом скажу с глазу на глаз.

Профессор не обманул. В скором времени на горизонте появилась зелёная точка, а воздух наполнился характерным стрёкотом лопастей. Ми-24 быстро приближался. Уже через считаные минуты я легко различал его вытянутую вперёд остеклённую кабину и короткие крылья с подвешенными к ним блоками НУРСов, гондолами пушечных контейнеров и спарками управляемых ракет на концевых пилонах. «Летающий танк» пролетел над нами, с треском молотя небо лопастями, развернулся и пошёл на посадку метрах в двадцати от сарая.

Поднятый винтом ветер прижал траву, погнал прочь жгуты из пыли и растительного мусора, растрепал одежду и волосы, больно захлестал песчинками по лицу. Мы зажмурились, прикрывая глаза руками.

Едва колёса коснулись земли, из вертолёта выскочил военный в шлеме-сфере с пылезащитными очками на глазах и замахал рукой, что-то крича. Из-за грохота винтов и рёва турбин слов было не разобрать, но мы и так поняли, что надо поторапливаться.

Настя, пригнувшись, побежала к «вертушке». Одной рукой она прижимала к себе LR-300, а другой прикрывала растрёпанные ветром волосы. За ней поковылял Бульбаш. Мы с Гиви метнулись за ворота, положили чемоданчики Косарю на живот, схватили труп за руки и за ноги и потащили к «крокодилу». (Так прозвали вертолёт служивые за характерную форму вытянутого вперёд бронированного фюзеляжа.) Когда мы бросили тело ассистента на пол, Бульбаш и Настя уже сидели на узких, обтянутых коричневым дерматином откидных скамейках. Мы сели рядом, держа кейсы в руках. Последним в салон запрыгнул вояка. Вертолёт вздрогнул железным телом, и я увидел в иллюминаторе, как сарай с ржавой техникой во дворе покачнулся и медленно поплыл вниз и в сторону.

Лететь в десантном отсеке боевого вертолёта – то ещё удовольствие. От бесконечного грохота и воя турбин у меня разболелась голова и заныли зубы. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от неприятных ощущений, я принялся смотреть на пролетающие внизу просторы Зоны. Напуганные шумом винтов, мутанты разбегались кто куда. Одни пытались скрыться в прозрачных перелесках, другие – в зарослях камыша по берегам небольших болотцев и озёр, третьи, как стайка из нескольких пучеглазок, просто бежали сломя голову мимо деревьев и кустов, даже не пытаясь спрятаться.

Внезапно винтокрыл завалился набок, да так резко, что мы чуть не попадали со скамеек. Пилот заложил резкий вираж, уходя от столкновения со сгустком искрящихся молний. Светящийся шар пронёсся в считаных метрах от «вертушки», едва не угодив в молотящие воздух лопасти. Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть, кто или что атаковало нас таким странным способом. Я знал о блуждающих «разрядниках», и даже сам не раз наблюдал, как похожие на шаровые молнии сгустки энергии плавают над землёй, но никогда не слыхал, чтоб они вот так били по воздушным целям.

Мы как раз пролетали над лесом, точнее, островком леса. С высоты птичьего полёта я прекрасно видел, что большинство деревьев и пространство между ними было опутано чем-то похожим на сыплющую искрами гигантскую паутину или плесень. Я так и назвал про себя это новообразование – «паутинная плесень». Зоной могу поклясться, не раз ходил по этим местам в одиночку и группой, но никогда не встречал здесь ничего подобного. Похоже, ловушка возникла в том месте совсем недавно, и это именно она атаковала нас сверкающими шарами.

Площадь неизвестного деструктива была очень большой для обычных аномалий. Пилоты поняли, что совершили ошибку, и спешно пытались выйти из зоны поражения, но вертолёт и так шёл на пределе возможностей. Турбины выли от критических нагрузок, стальной корпус стонал, трещал и скрипел, а «паутинная плесень» швыряла в нас искрящиеся сферы.

И вот, когда показался край огромной ловушки и до спасения было рукой подать, один из переполненных энергией шаров угодил в хвостовую балку вертолёта. «Крокодил» вздрогнул, раздался оглушительный скрежет. По обшивке салона с треском побежали извилистые нити молний. К счастью, скамейки под нами крепились не к стенкам корпуса, а к прикрученным к полу стойкам. В противном случае тысячевольтные разряды прошли бы сквозь нас и поджарили до состояния курицы гриль. К сожалению, этой участи не избежал летевший с нами военный – во время манёвра винтокрыла он свалился с сиденья и держался за борт, когда электрические разряды ударили в машину.

Молнии добрались до кабины. Оттуда послышались крики, посыпались искры. А потом вспыхнуло пламя, повалил густой дым, и в салоне вдруг стало неожиданно тихо. Я сначала не понял, а потом до меня дошло: после мощного электрического разряда все приборы и оборудование вышли из строя. Турбины заглохли, только свист воздуха да рокот вращающихся по инерции лопастей проникал снаружи в вертолёт, но я, оглохший от постоянного грохота, сначала их даже не расслышал.

Нам повезло, в отличие от экипажа и летевшего с нами военного. Видимо, Тёмный Сталкер пока не хотел видеть нас в своих владениях и сделал всё, чтобы мы отделались лишь лёгким испугом. Неуправляемая воздушная машина попала в поле действия довольно-таки сильного «подкидыша». Так что мы практически плавно опустились на землю, а не бухнулись на неё камнем с неба.

Нам удалось покинуть горящий вертолёт незадолго до того, как рванули топливные баки и сдетонировал боекомплект. Я еле успел вытащить из машины кейсы погибших ассистентов и прыгнуть в извилистую ложбинку, где Настя и сталкеры уже укрылись, как в окопе. Ещё свистели осколки, и разлетались в стороны дымящиеся куски погибшей техники, а мы уже во всю прыть мчались по заросшему низенькими кустами овражку – прочь от бушующего огня, почти что артиллерийской канонады и близкого соседства с неизвестной, а потому пугающей «паутинной плесенью». Пожалуй, мчались – это сильно сказано. Скорее, шли быстрым шагом, насколько позволяла раненая нога Бульбаша.

Овражек становился менее глубоким, травяные козырьки изрытых эрозией склонов уже находились на уровне глаз. Мы уже готовились покинуть временное убежище, как вдруг из густого кустарника в конце понижения (а может, в начале, смотря что брать за отправную точку) раздалась пулемётная очередь. Пули срубили ветки с осинки недалеко от оврага. Сорванная листва ещё, кружась, падала на землю, а я уже лежал в траве, прячась за чемоданчиком, как за бруствером, и всматривался в кусты в поисках цели.

Бульбаш среагировал более оперативно. Он зарядил подствольник сразу, как только бухнулся на землю. Через мгновение в кустах прогремел взрыв, и сразу же затрещали автоматы Бульбаша и Гиви. Я тоже внёс свою лепту: сжёг почти полмагазина, кромсая и без того поредевший орешник, а потом, когда ребята прекратили стрелять, жахнул ещё раз из гранатомёта, чтобы уж наверняка.